Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

— Конечно победим, Олег. У русских традиция такая — мы всегда побеждаем. Только потратим на это почти четыре года. Война закончится в сорок пятом. Наши парни поднимут красный флаг над поверженным Берлином. А мы, ваши потомки, будем праздновать день победы даже через восемьдесят лет!

— Значит… всё не зря? — медленно проговорил Орлов совсем слабым голосом.

— Не зря! Клянусь тебе, не зря! — ответил я, слегка сжав его ладонь.

Орлов затих, свесив голову на грудь. Его дыхание стало прерывистым. Но он вдруг вскинул на меня глаза, встретился взглядом и попросил:

— Расскажи… какое оно, будущее? На Луну полетели?..

И я стал рассказывать. О красивых и чистых городах, утопающих в зелени, о широких проспектах, залитых электрическим светом, по которым ездят тысячи ярко раскрашенных автомобилей, о многоэтажных домах, о скоростных поездах, о пассажирских самолетах, могущих унести тебя в любой уголок Земли, о космических кораблях, достигших Луны и Марса. Я не стал говорить ему о распаде Советского Союза, о новых войнах, о том, что наша Родина снова в кольце врагов. Зачем? Пусть умирает с верой, что всё было не зря.

Орлов слушал, закрыв глаза. Он больше не задавал вопросов, только иногда чуть заметно кивал.

— Хорошо… — прошептал он наконец. — Я знал, что в будущем всё будет хорошо.

Спустя несколько секунд он глубоко вздохнул. Потом ещё раз. И затих.

Глава 17

Я долго сидел рядом с телом Олега, не решаясь пошевелиться. Ночь стояла тихая, только в кронах сосен продолжал ухать филин. Звёзды над головой горели ярко — Млечный Путь тянулся через всё небо серебристым рукавом, и в его сиянии тонули редкие облака.

Я заставил себя подняться только через час. Нужно было исполнить последний долг перед человеком, ставшим моим напарником и другом, пусть и на очень короткое время.

Огляделся по сторонам, и тут мой взгляд упал на поваленную сосну метрах в пятнадцати от дороги. Буря вывернула из земли старое, сухое дерево — вместе с корнями, и теперь оно лежало, задрав к небу гигантский плоский диск корневища, похожий на растопыренную пятерню. Под этим диском зияла естественная яма — глубокая, с рваными краями, уже начавшая зарастать по краям молодым папоротником и мхом.

Я подошёл ближе, придирчиво осмотрел углубление. Яма была достаточно длинной и широкой, чтобы принять тело. Надо было только немного подкопать сбоку. Я вынул финку, спустился в яму и за несколько минут подрезал дёрн, расширил естественную нишу. Земля поддавалась легко — под дерном был слой рыжей супеси вперемешку с перегнившей хвоей. Работал молча, механически, не давая себе думать. Монотонная физическая нагрузка помогала забыться. Через некоторое время я углубился примерно на полметра, сделав своеобразный «козырек», и решил, что этого будет достаточно.

Опустил в яму лёгкое тело Орлова, поправил на нем ремень, одёрнул подол гимнастёрки, разгладил складки. Собственным рукавом стер с подбородка Олега потеки крови. Сложил руки на груди крест–накрест.

Потом вспомнил, как тяжело современным поисковикам опознавать наших бойцов — и покрутил головой в поисках подходящего материала для импровизированного «смертного медальона». Усмехнувшись, вынул из патронташа на поясе пустой магазин от «МП», достал нож — подарок сержанта Зимина, и начал корябать на боковой грани имя и фамилию погибшего товарища. Остриё оставляло на воронении тонкие светлые царапины. Вывел: ОРЛОВ ОЛЕГ. 19 ЛЕТ. ЛЕНИНГРАД. Подумал, и добавил на другой грани: ДЕТДОМ. Вложил магазин в руки Олега и вылез из ямы.

Первый ком бросил в ноги, как полагается, потом обрушил «козырек», засыпая тело полностью. Прямо руками выровнял землю, слегка утрамбовал ногами. Сверху набросал еловых лап. Выпрямился, критически осмотрел свою работу, вытер грязные руки о штаны.

— Спи спокойно, Олег, — сказал я вслух. — Обещаю тебе, что дойду до Берлина. Увижу, как наши парни поднимут красный флаг над Рейхстагом. И распишусь на его стене — за нас обоих. Так и напишу: Сошников и Орлов. А после войны разыщу Катю, и расскажу ей правду. Всю правду об этом страшном дне.

Я постоял ещё минуту и ушел, не оборачиваясь. Пора было заняться насущными делами.

После долгих поисков, но все же обнаружил в ельнике спрятанные мотоциклы. От «BMW», на котором приехал, решил отказаться — мало того, что у него не было аккумулятора, так еще и появление на нем на позициях родной дивизии вызовет ненужный ажиотаж — часовые запросто могу открыть огонь, даже особо не приглядываясь, кто там сидит в седле.

Из мотоциклов убитых делегатов выбрал «М–72» в хорошем состоянии с почти полным баком. Выкатил его на дорогу. Подкачал шины ручным насосом, проверил масло, сцепление. В коляску положил трофейную канистру с бензином и пояс с патронташами, набитыми пустыми магазинами к «МП–40»

Время перевалило за полночь. Полярная звезда висела точно над верхушкой сосны. Я сел за руль, нажал кик–стартёр — двигатель уверенно завёлся с пол–оборота, затарахтел ровно.

И только сейчас я оглянулся на могилу товарища, невидимую в темноте под кронами деревьев, и произнес:

— Прощай, Олег.

Шоссе Кобрин–Малорита было пустынным — и час поздний, глухая ночь, да находился я почти в самом центре огромного пустого «оперативного кармана» — основные бои шли севернее и южнее. Сначала я вёл мотоцикл медленно, почти «на ощупь», с трудом приноровившись к свету фары, выхватывающей из тьмы всего тридцать–сорок метров дороги. И только когда на востоке небо начало светлеть, предвещая рассвет, видимость улучшилась, я прибавил скорости.

Иногда, на прямых участках, спидометр показывал «феноменальные» для такой техники «семьдесят», встречный поток воздуха выбивал слёзы, и я прищуривал глаза, едва различая тянущиеся вдоль обочин кусты и деревья — всё сливалось в сплошную серую ленту.

Километрах в трех от города, я обнаружил впереди, справа и слева от шоссе, полосы свежей земли. Окопы. Они тянулись полукольцом, огибая Малориту с севера и востока. И это вдобавок к тем, что были на западном направлении. Похоже, что дивизия заняла круговую оборону.

Я притормозил, снял с шеи трофейный автомат, сунул его в коляску, и дальше поехал предельно медленно, оглядываясь по сторонам — неохота было нарваться на «дружественный огонь». Но все равно пропустил момент, когда из–за бруствера вынесенного вперед «секрета» поднялись две фигуры с винтовками в руках. В первых лучах солнца блеснули длинные граненые штыки. Свои! Добрался!

Один из красноармейцев остался у окопа, второй медленно двинулся ко мне. Когда он подошел ближе, я разглядел бойца: совсем молодой, как и большинство встреченных