По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

только началась практическая работа КНБ, — Комитета нового будущего — стало ясно, что личное присутствие Максима необходимо во множестве мест Советского Союза. Причём чем скорее, тем лучше.

Так что в полное распоряжение Максима был выделен Ли-2 со сменным экипажем, готовымподняться с аэродрома им. М. В. Фрунзе в Москве в любое время дня и ночи.

Максим вылетел в восемь часов утра, а уже в одиннадцать шасси самолёта коснулись взлётно-посадочной полосы аэродрома в Казани.

Там его уже встречали, и машина НКВД быстро довезла до проходной Казанского авиационного завода номер шестнадцать.

Вооружённая охрана на проходной, ознакомившись с удостоверением Максима с личной подписью Сталина, беспрепятственно пропустила машину на территорию завода.

Машина остановилась возле заводоуправления.

— Ждите здесь, — бросил Максим.

Вошёл в здание, взбежал на четвёртый этаж, где находилось конструкторское бюро. Открыл дверь, вошёл.

Зал. Ряды кульманов. Стол, заваленный «синьками» — копиями чертежей. Ещё один стол, поменьше, с электроплиткой, старым чайником и парой алюминиевых кружек. Шкафы с папками и книгами. Фотографический портрет Сталина на торцевой стене.

Максим прошёл между кульманами в конец зала, ловя на себе настороженные взгляды инженеров-заключённых.

Ещё бы. Целый майор государственной безопасности пожаловал. Здоровый, откормленный, сильный.

Шагает уверенно.

Гладко выбрит.

Запах хорошего одеколона.

Сияет Звезда Героя на груди и начищенные сапоги.

Поскрипывают новенькие кожаные ремни.

Справа, на поясном ремне, — пистолетная кобура.

Максим подошёл к ещё одной двери. Отметил справа окно. Но не наружу, а в кабинет. На двери виднелась табличка.

«Нач. ОКБ, Бекетов В. А»

Он протянул руку, чтобы постучать, но не успел.

Дверь открылась.

В проёме показался подтянутый человек лет тридцати с небольшим, в форме и знаками различия капитана государственной безопасности.

Короткая стрижка «ёжиком», внимательные серые глаза. Кончики губ чуть приподняты, словно человек в любой момент готов улыбнуться.

— Здравия желаю, — поздоровался Максим. — Вы Бекетов Василий Алексеевич?

— Он самый. Здравия желаю, товарищ майор, проходите, — он посторонился.

Максим вошёл в кабинет, быстро огляделся. Стандартный рабочий кабинет начальника конструкторского бюро.

Два стола буквой «Т». Ворох «синек», телефон, бумаги.

Графин с водой и два гранёных стакана.

Шкаф с папками и книгами — такой же, как в общем зале.

Несгораемый шкаф и ещё один портрет Сталина на стене.

— Присаживайтесь, товарищ майор.

— Меня зовут Максим Алексеевич Седых, — представился Максим, усаживаясь. — Вам должны были позвонить насчёт меня.

Максим не назвал фамилии звонившего, но оба знали, что звонил Берия.

— Да, звонили, — подтвердил капитан и, наконец, улыбнулся. — Выходит, мы оба Алексеевичи.

— Выходит, так. Скажите, товарищ капитан… Или лучше Василий Алексеевич?

— Лучше, — подтвердил Бекетов. — А то как-то слишком официально выходит.

— Значит, без чинов, — сказал Максим. — Скажите, Василий Алексеевич, заключённый Валентин Глушко — ваш подопечный?

— Мой, — подтвердил Бекетов. — А что? С ним что-то не так? Сразу говорю, Максим Алексеевич, Глушко замечательный инженер, прекрасный организатор и отличный работник, у меня к нему никаких нареканий.

— Всё в порядке, не волнуйтесь, — успокоил его Максим. — Я, скорее, с хорошими новостями.

— Слушаю вас.

— Как вы считаете, улучшится ли работа вашего конструкторского бюро, если с Глушко снимут обвинения, и он выйдет на свободу?

— Ухудшится, — тут же дал ответ капитан.

— Почему? — удивился Максим.

— Потому что он тогда может с полным основанием уволиться и уехать. А без него КБ обеднеет. Это как лишить «Динамо», не знаю… Якушина [1]. Любите футбол?

— Кто ж не любит.

— Вот и представьте. Сможем мы побеждать?

Максим понимающе покивал головой.

— А если не уволится?

— Если не уволится, то работа улучшится. Свободный человек всегда работает лучше заключённого. Уж простите за откровенность. Но я сам инженер и знаю, о чём говорю.

— Да, я знаю, что вы авиационный инженер, — сказал Максим. — Это есть в вашем личном деле. Значит так, Василий Алексеевич. Как вы относитесь к идее превратить ваше ОКБ в ведущее в стране конструкторское бюро по созданию тяжёлой ракетной техники и не только?

[1] Михаил Якушин, капитан футбольного клуба «Динамо» (Москва) в 1942 году.

Глава двадцать первая

Бекетов глянул на Максима, достал из ящика стола пачку папирос «Казбек», протянул:

— Закуривайте, Максим Алексеевич.

— Благодарю, но откажусь. Стараюсь курить как можно меньше.

— Что так? Простите за столь личный вопрос.

— Ничего. Никотин вызывает зависимость, а я не люблю быть зависимым. От чего бы то ни было.

— Уважаю, — сказал Бекетов. — Что ж. По поводу создания ведущего в стране ракетного ОКБ скажу, что вы практически мысли мои читаете. Будущее за ракетной техникой, я в этом убеждён. Вот только…

— Что?

— Товарищ Берия мне, конечно, звонил, но сказал не всё. Хотелось бы знать, насколько широки ваши полномочия.

— А вы осторожный человек, Василий Алексеевич, — улыбнулся Максим.

— Жизнь научила, Максим Алексеевич, — ответил Бекетов. Тоже с улыбкой.

— Если я скажу, что после моего звонка уже на следующий день Президиум Верховного Совета СССР выпустит указ, по которому все заключённые вашей «шарашки» досрочно освобождаются и с них снимаются все судимости, вы поверите?

Бекетов изумлённо приоткрыл рот, потом закрыл.

— Возможно, не поверите, — сказал Максим, продолжая улыбаться. — А зря. Потому что это правда. Давайте, зовите Глушко, побеседуем.

Бекетов встал, открыл дверь и громко позвал:

— Заключённый Глушко, ко мне!

Через пятнадцать секунд в кабинет вошёл молодой человек лет тридцати с лишним с серьёзным лицом и упрямыми глазами.

— Заключённый Глушко прибыл! — доложил он.

— Садись, Валентин, — кивнул ему на свободный стул Бекетов. — Знакомься. Это майор государственной безопасности товарищ Седых Максим Алексеевич.

Максим протянул руку.

Глушко помедлил, затем протянул навстречу свою.

— У товарища майора для нас новости, — сказал Бекетов. — Интересные. Прошу вас, Максим Алексеевич.

Максим вкратце повторил сказанное.

Глаза инженера-конструктора расширились.

— Вы это серьёзно? — спросил он.

— Я люблю пошутить, — ответил Максим. — Но не в этом случае.

— Двадцать девять человек, — голос Глушко дрогнул. — Нас здесь двадцать девять человек заключённых. И все освободятся?

— Все, — подтвердил Максим. — Больше того, я намерен перевести к вам Сергея Павловича Королёва. Знаете такого?

— Ещё бы! Королёв один из лучших инженеров, которых я