Черновик для Эффы - Владимир Алексеевич Ильин

В чужом мире верить тоже хочется. Если не людям, то службам на защите граждан — тем, что берегут полет машин от столкновений, а людей — от посягательства на их жизни.

К этой основной вере потом добавится вера второстепенная — в честность и объективность преподавателей, в надежность сокурсников и в то, что составы метро всегда придут по расписанию. В то, что новые знакомые — неплохие люди.

Но даже если выйдет так, что во всем этом второстепенном придется усомниться — основа никуда не денется. Случится беда — все равно будешь верить, что можно искать помощи у людей в полицейской форме.

Уже потом, лежа на холодном полу закрытой камеры, вмешается понимание, что полиция может быть неоднородна, и какая-то ее часть преследовать собственные интересы. А как плечо от холода сначала онемеет, потом потеряет чувствительность — даже приходит ирония, когда вспоминаешь, как прыгал перед камерой — словно есть внутри здания какая-то другая полиция, которая не преследует собственные интересы, не сбивает грузовики с коллегами и не устраивает похищений. Та полиция, в которую хочется верить, где-то в другом отделении.

Препарат, по-видимому, подсыпанный сержантом внутрь герметичного костюма, действовал на меня как-то странно. И сработал не сразу — судя по его оговорке. И, возможно, должен был отключить на гораздо большее время. Но вместо этого сознание вернулось довольно рано — увы, не вместе с контролем над телом. Оно, словно отлеженное, ощущалось, но не слушалось. Даже ресницы поднять — стоило большого труда, в чем-то бесполезного, потому как, кроме пола и края закрытой тюремной камеры, все равно ничего не видно.

Но было что слушать — двери никто не закрывал, проходили люди по коридору, не стесняясь вести разговоры.

Отведенная мне судьба вряд ли предполагала, что я заживусь на свете — так чего стесняться?

Мистер Хайни ведь подробно объяснил Эффе, как будет дальше — я пропаду, а в моей квартире найдут что-нибудь криминальное. Обычные бандитские разборки — этот мир несовершенен. Лежа на полу за решеткой, понимаешь это особенно остро.

Странно, зачем он вообще распинался перед майором. Явно ведь работали вместе. Одна вышла на меня под предлогом таллиума, находилась рядом, негласно контролируя. И как у меня начались проблемы — я побежал даже не в полицию, а к ней. Отчего-то она перебралась со второстепенного уровня выше полиции — впрочем, за это я и пострадал. Никому нельзя верить, даже если очень хочется.

Между тем, говорили в коридоре о разном.

Мистер Хайни плотно разносил сержанта за камеру над головой — и на отговорки, что записи не ведутся, упрямо не верил, требуя предъявить оборудование. Так они пропали где-то на половину часа.

Затем я услышал его громовой голос, когда он обнаружил мой сотовый телефон — не сданный, оставленный в одежде. В этот раз Рельфи ничего возразить не мог и просто молча слушал веские замечания по поводу неспособности справиться даже с простым делом.

— И что ей надо? — Досадовал старик. — Десяток пропущенных.

«Так позвони и дай Эффе отбой», — мог бы посоветовать я. — «У вас же получилось. Впрочем, может нарабатывать версию, что беспокоилась за меня. Возможно, даже первой подаст заявление в полицию, что я пропал».

Девушка так хорошо дистанцировалась от Хайни, что я бы ей поверил. Но после очередного совпадения в госпитале — этой встрече у самого выхода, уже не получалось. Совпадения — они как фирменный отпечаток этой банды.

Впрочем, какое кому дело до моей веры? Я в этом гермокостюме — просто инкубационная камера для вируса. Где-то сутки нужны, чтобы моя энергетика стала заразной — а это не более десятка часов. Потом вирус извлекут — пока непонятно как — а меня утилизируют. Слишком опасно просто бросать тело, если, конечно, цель — не эпидемия в масштабах страны. Если так, то есть шансы — главное, достаточно хорошо притвориться мертвым.

Чуть позже о планах стало известно гораздо больше.

— Как планируете передавать вирус? — Опрашивал Хайни сержанта.

Были они в соседнем помещении — с камерами жуткого вида — и кого-то занесли вместе с собой. Тот приглушенно стонал, хрипло дыша.

«Ноэль?»

— Через аппарат для снятия отпечатков пальцев, сэр. Лично буду держать руку туриста, чтобы ничего не коснулся. Потом обеззаразим под видом средства для снятия чернил.

— Бумагу, стол, все, что рядом — сжечь.

— Будет выполнено, сэр.

«Они планируют передать вирус. Турист — Ноэль. Вирус поедет за границу?» — Предположил я, но тут же поправился. — «Нет, Ноэль сказал, что будет тут пять дней… Иностранец, который привез с собой вирус? Повод для войны?»

— Это тело доживет до утра? — Послышался глухой удар и протяжный стон.

— Если нет, то выйдет даже убедительнее, сэр. Видео, где турист избивает его железным прутом, уже готово.

— Поверит?

— Одежда его, комплекция его, Тавви настоящая, — отвечал сержант. — А этот мусор, что посмел вас ударить, точно спорить не станет.

«Интересно… Значит, стонал не Ноэль, а гопник из парка, метко зарядивший Гаусу по лицу».

— Билеты готовы?

— Все у актера! Очень убедительный господин.

— Из наших?

— Разумеется, сэр. Никого постороннего на ключевых этапах!

— Машину проверили? Топливо, масло?

— Не подведем, сэр. Домчим до аэропорта мигом.

«Значит, вирус предназначен на экспорт», — постепенно складывалась картина.

Международных порталов нет — как бы не ворчала староста на общие правила перемещения. Безопасность страны требует, чтобы вражеский отряд не мог быстро вторгнуться в сердце страны и захватить плацдарм. А городить тамбуры и пояса охраны — будет неудобно уже собственным гражданам. Поэтому — между странами только на гравилетах. Если города близко к границе, то на автобусах и машинах. И там, и там — почти одно время, очень быстро.

Возможно, с той стороны границы «туриста» уже ждут покупатели, нервно поглядывающие на часы — у них тоже будет только сутки условной безопасности.

Если, конечно, цель — не устроить там эпидемию. Вспомнились слова Эффы о ненависти стариков ко всем иностранцам. Впрочем, все, что она сказала — может не иметь никакого отношения к реальности.

Вон, уже Тавви активно участвует в операциях, а не «студентка». Впрочем, Эффа про нее ни слова не сказала — это Хайни… Все равно, нельзя верить.

…а ведь покупатели могут сильно обидеться, когда