Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Долго ты, Гриша, — буркнул Гришата. — Мы уж заждались.

Ленька стоял у двери, и я махнул ему рукой.

— Иди сюда, спаситель мой. Андрей Палыч рассказал, кто старуху пристрелил.

Греков взял мою ладонь и пожал плечами.

— Да чего уж там... Она сама чуть с пистоля в тебя не пальнула.

— Вот потому и благодарю.

— Держи, это на память для тебя сохранили, — Ленька протянул мне двуствольный деринджер генеральши.

Все на несколько секунд замолчали, разглядывая оружие.

— Во даешь, Леня! Как умудрился-то? Ты ведь и сам на ногах еле стоял.

— Ну дык что в бою взято, ты же сам учил, — улыбнулся он.

— Кормить-то тебя уже можно? — не выдержал Данила. — А то мы с гостинцами пришли, но Семен половину по дороге сожрал.

— Врешь ты все, брат. Это Васятка.

— Да чего сразу Василий Тимофеевич виноват? Я только пробу снял. Мало ли у Гриши живот прихватит. Заботился о нем между прочим! — возмутился Васятка.

Я рассмеялся и закашлялся.

— Хватит ему живот надрывать, — посерьезнел Семен. — Врач нам головы отвернет и отсюда выгонит.

— Какое нынче число, братцы? — спросил я, отсмеявшись.

— Сегодня двадцать девятое апреля, — ответил Гришата.

Вот тебе и съездил в Ставрополь. Почитай месяц из жизни вылетел.

— А домой вы чего не уехали? Дед небось с ума там сходит.

— Весточку мы отправили, — ответил Семен. — Вместе приехали, вместе и вернемся.

— Да и как тебя такого тащить? — добавил Данила. — А вернемся одни, Игнат Ерофеевич нам ухи открутит. И куда мы без тебя?

— Чем хоть все это время занимались? Тренировались или балду пинали?

— Так мы тут тоже страдали, — важно сообщил Васятка. — Особенно Даня. Две седмицы боевого гуся дрессировал. Тот теперь команды выполняет.

— Какие команды? — спросил я с улыбкой.

— Слушай его больше, Гриша. Наплетет Вася тебе с три короба, сам знаешь, — стал оправдываться Даня.

— Ага. А кто гуся яйца нести научил? — Васятка шутя ударил друга в плечо.

Даня насупился и уши у него покраснели.

Оказалось, он и правда пытался приручить боевого гуся и даже обучить командам. Устроил ему место на сеновале, соорудил что-то вроде гнезда. Ночью Гришата с Васяткой подложили туда десяток куриных яиц. Утром Даня нашел их, выскочил довольный и всем стал нахваливать диковинную птицу.

Когда историю вспомнили, смеялись все, кроме Данилы.

— Ладно, хватит над брательником шутить, — вступился Сема. — Вот возьмется он мерина тренировать, глядишь, с утра с ведром молока прибежит!

На этот раз грохнули все. Даже Данька не удержался.

Смеялись мы недолго. В дверях появился Афанасьев, он сперва окинул взглядом ватагу, потом меня.

— От вашего гогота и у здорового человека швы разойдутся, даже если их нет. А у нас тут двое раненых как-никак.

— Мы тихо старались, Андрей Павлович, — невинно сообщил Данила.

— Охотно верю. Только вас, небось, на другом конце Ставрополя слышно.

Парни заулыбались, но шуметь перестали. Афанасьев вошел, прикрыл дверь и сел у окна. Лицо усталое, осунувшееся. Видать, вымотался он со мной за все время, пока я тут бока отлеживал.

— Новости имеются, Гриша.

— Рассказывайте, Андрей Палыч.

— Рубанского похоронили. Три дня назад. Парни твои в курсе.

Я замолчал. Этот паук отметился в моей новой жизни с первых месяцев появления тут, и всякий раз его тень несла одни неприятности, а то и смертельную опасность. Теперь болезнь все-таки сожрала его окончательно.

— Пышно хоронили, словно царя какого, — не выдержал Данила. — Мы не отсвечивали, но со стороны поглядели. Гроб на катафалке под черным сукном, кони в попонах. Духовенства, чиновников да военных столько, что не сосчитать. Купцы, господа всякие. Экипажами целую улицу забили.

— Народу и правда много было, — добавил Васятка. — Графские приказчики, подрядчики, хозяева складов, богатые лавочники. Чиновников тоже хватало. В основном дельцы средней руки.

Афанасьев кивнул.

— Из известных мне крупных фигур не появилось ни одной. Может, кого и не признали, но, похоже, на той сходке, где тебе бабка Черкасова шкуру попортила, вы накрыли главных претендентов на место Рубанского. Хорошо постарались у Лукьянова, что тут сказать.

В девяностые в прошлой жизни я такое видел не раз. Пока авторитет держал силу, вокруг сохранялся какой-никакой порядок. Стоило ему ослабнуть, среди вчерашних шестерок начиналось бурление: дележ рынков, поджоги, стрельба. Каждый норовил урвать кусок пожирнее. Здесь могло начаться то же самое.

— Андрей Палыч, крупное воронье разогнали. А дальше что? Полезут новые негодяи, как грибы после дождя.

— Уже лезут, куда без этого. Но ты одну вещь упускаешь. Рубанский десятилетиями плел свою паутину, и целиком ее знал только он. Главные кандидаты на замену отправились следом. Теперь есть шанс сделать так, чтобы в крае закон стоял выше очередного паука.

— Оптимистично звучит.

— Потому что положение и правда лучше прежнего. По крайней мере пока. Совсем без мздоимства, кумовства и прочей дряни не получится. Живем мы, Гриша, в такой стране и в такое время. Многие и взятку грехом не считают. Но мелкую шушеру гонять всяко легче, чем такую глыбу, как Рубанский.

Афанасьев обвел взглядом нас всех.

— И еще одно, братцы. Раз уж собрались вместе, скажу сейчас. Благодарен вам, что поддержали в нужный миг и довели дело до конца. Без вас все могло обернуться куда хуже для всего края.

Семен выпрямился. Данила перестал улыбаться, Ленька опустил глаза. Гришата и Васятка ловили каждое слово офицера.

— Мы свое дело делали, Андрей Павлович, — ответил за всех Семен. — И Гришу одного бросить не могли.

— Знаю. Делу о нападении на усадьбу купца первой гильдии Игнатия Фомича Лукьянова хода не дали.

— Совсем?

— Совсем, Григорий. Следствие решило, что наследники Рубанского начали делить его добро еще до смерти хозяина. Не поделили власть, людей и будущие барыши. Лукьянов собрал главных претендентов, а кто-то из соперников решил одним ударом проредить их число.

Андрей Павлович говорил с невозмутимым лицом, но щурился, словно кот. Можно было не спрашивать, кто помог следствию прийти к такому удобному выводу.

— Складно вышло, — протянул Данила.

— А как по-другому? Только языками лишнего не мелите. Для всех вас там вообще не было. Награды вы заслужили, но дело это мы проводили на свой страх и риск. И ордена