Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Наше выздоровление. Неужто мало? Можете считать это еще одним днем рождения.

Спорить никто не стал. Вечером привели себя в порядок и отправились в ресторацию. Я выбрал не то заведение, куда когда-то водил Наташу с сестрой, но ничуть не хуже. Судя по фасаду, зеркальным стеклам и лакею у входа, даже лучше.

Перед дверью парни заметно сбавили шаг.

— Гриша, может, ну его? — тихо спросил Гришата. — Мы и в трактире нормально посидим.

— Поздно отступать. Вон, уже встречают.

Навстречу вышел метрдотель в строгом темном костюме с белой манишкой. Окинул компанию быстрым взглядом, но ни удивления, ни насмешки не показал. Чуть поклонился и спросил, заказан ли стол.

— Нет. Нас шестеро. Хотим отметить выздоровление.

— Прошу следовать за мной, господа.

Семен едва заметно улыбнулся от такого обращения, а Данила расправил плечи.

Зал оказался просторным и нарядным. Белые скатерти, зеркала, тяжелые шторы, начищенные приборы. Официанты двигались тихо и ловко. Ни тебе окрика через весь зал, ни полового с засаленным полотенцем через плечо, к чему мы успели привыкнуть.

Нас усадили за круглым столом у окна. Подошел официант и принялся предлагать блюда. Заказ делал я, а парни только хлопали глазами.

Велел подать полный ужин на шесть персон, выбрав то, что хотелось попробовать самому.

Начали с сыра бри, сардин и тонко нарезанного копченого оленьего языка. Затем принесли раковый биск, расстегаи с вязигою и фаршем, слоеные витушки с кнелью. Основным блюдом было говяжье филе под густым соусом с каштановым пюре, аншпотами из сельдерея, петрушки и брунколя. На десерт подали мацедуан с мараскином и малагой.

Данила осторожно понюхал сыр и подозрительно посмотрел на меня.

— Гриша, он, кажись, испортился.

— Так и должно быть.

— Кто ж за испорченное деньги платит?

— Люди просвещенные. Французы, кажись, такой придумали.

Семен отрезал кусочек, попробовал и пожал плечами.

— Нормальный. Только пахнет не очень.

Сардины и копченый язык смели быстро. Раковый суп оказался густым, душистым и таким сытным, что одной тарелкой можно было хорошо перекусить, поблагодарить хозяев и уходить. Но мои башибузуки только разогрелись.

— Вот это я понимаю, — одобрил Васятка, вымакивая хлебом остатки со дна. — Не то, что сыр вонючий.

— Тише ты, — шикнул Семен. — Люди услышат.

— Так я же похвалил! Вкусно говорю.

Мясо было мягким, нож проходил почти без усилия. Каштановое пюре оказалось сладковатым, но с соусом сочеталось замечательно. Парни сперва косились на непривычные овощи, потом перестали чиниться и заработали приборами так, что официанты только успевали менять блюда.

Метрдотель подходил несколько раз. Спрашивал, все ли подано вовремя, не требуется ли заменить приборы, довольны ли мы кухней.

После третьего визита Данила дождался, когда тот отойдет, и прошептал:

— Он чего все ходит? Боится, что мы серебро унесем?

— Проверяет, хорошо ли вас кормят.

— А чего тогда сам не сядет? Пусть ест, места хватает.

Семен закрыл лицо ладонью.

Мацедуан принесли в хрустальной чаше. В сладком сиропе лежали кусочки ананасов, персиков, абрикосов и дыни. Даже я подобного великолепия не видал.

Гришата попробовал первым и замер с ложкой во рту.

— Ну? — спросил Ленька.

— Хорошо, — серьезно ответил тот. — Только непонятно, зачем до этого столько мяса давали. Можно было сразу эту вкусноту принести.

Под конец ужина парни чувствовали себя свободнее и уже сами расспрашивали официанта о блюдах. Ребята были потрясены, да и я получил от вечера удовольствие.

Ради такого стоило раскошелиться. Когда принесли счет, я развернул лист и несколько секунд смотрел на итоговую строку. Вышло много. Простой станичник на такие деньги мог долго кормить большую семью, купить скотину или справить хорошее оружие. За один ужин мы оставляли сумму, от которой у деда Игната наверняка задергался бы глаз.

Я отсчитал деньги, добавил официанту за службу и сложил счет вдвое, не показывая парням.

Иногда можно и гульнуть: не каждый день возвращаешься из мертвых и заново рождаешься на свет.

Глава 18. Судьба Азовского войска

И вот пришло время прощаться. Возле дома Андрея Павловича стоял наш небольшой табун оседланных карачаевок. Переметные сумы были на местах, шарпсы и ружья покоились в чехлах, на территории города их мы светить не собирались.

Марья сунула Семену холщовый мешок с пирогами, да и другой провизией мы запаслись в дорогу. Моя рана почти зажила: регенерация, доставшаяся еще при появлении в этом мире, снова пришла на помощь.

Марья перекрестила нас всех по очереди, Леньке поправила повязку. За этот месяц она успела привыкнуть к моим башибузукам, и теперь ей, видать, было тяжко расставаться. Даже слезу смахнула уголком передника.

Андрей Павлович вышел нас провожать, пожал всем руку и задержался возле меня.

— Сильно не гоните. За несколько дней спокойно доберетесь. Тебе, Гриша, новые приключения пока противопоказаны, надо окончательно выздороветь.

— Не переживайте, Андрей Палыч. Мы эту дорогу много раз проходили, каждый куст знаем. Да и первыми на рожон не полезем, голова-то на месте.

— Сам знаю, — улыбнулся он. — Но еще знаю, как у тебя порой может приключиться.

Я только пожал плечами.

— Когда понадобимся, дайте знать, — улыбнулся я.

— С Богом, Гриша. — Он похлопал меня по плечу, глубоко вздохнул и слегка приобнял. — Береги себя, братец. Чтобы не пришлось тебя второй раз с того света вытаскивать.

— И вы себя берегите, Андрей Павлович.

Я забрался в седло медленнее обычного, и мы тронулись со двора.

Тракт был сухой, по обочинам зеленела трава, пахло разнотравьем.

Гнать мы не собирались. Ехали в основном шагом, изредка переходя на тихую рысь.

— Вот так и поедем до Волынской, Гриша? — спросил Данила. — Нас и телеги обгонять будут.

— Можешь ехать вперед, — предложил я. — Дома скажешь, что меня больного променял на скорость да удаль молодецкую.

— Ну что ты сразу? Я же просто спросил.

— А я просто ответил, — улыбнулся я.

К полудню впереди показался большой обоз. Сначала решил, что это обычные переселенцы: подводы под парусиновыми верхами, сзади на веревках тянулась скотина, много женщин и детей. Только чем ближе мы подъезжали, тем меньше путники походили на крестьян.

По одежде они больше смахивали на казаков-черноморцев. Многие в широких шароварах и суконных кафтанах непривычного покроя. Виднелись и шашки, причем явно не для красоты.

— Черноморцы, что ли? — негромко спросил Семен.

— На служилых