Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

добрался до своего фотографического хозяйства. Теперь, когда из Ставрополя привез всего с запасом, можно было делать памятные снимки, не опасаясь, что материалы вот-вот закончатся.

День обещал быть ясным, и домашние с утра зашевелились в ожидании маленького чуда, каким для них оставалась светопись. На базу поставили длинную скамью и несколько табуретов. Ванька Тетерев, прослышав, чем я собираюсь заняться, крутился рядом с самого утра. Вместе мы установили темную палатку, где я разложил все необходимое.

Первым явился Ефим Осокин с сыном Петрушкой и супругой Анной. Они давно ждали моего возвращения: я ведь обещал сделать им карточку, да путешествие в Ставрополь затянулось.

Ефим причесался, надел чистую черкеску и держался чинно, будто собрался к наказному атаману. А вот Петрушка чиниться не собирался. Крутил головой, хватал отца за газыри и все норовил слезть со стула да удрать.

— Держи его крепче, Ефим, — сказал я, выглядывая из-за аппарата. — Мне хотя бы несколько секунд надо.

— Да держу я, держу.

— Плохо держишь. Анна Игнатьевна, хоть вы помогите. А то будет у нас на карточке только Петрушкина задница, и все насмарку.

Загоготали мои башибузуки, ожидавшие неподалеку. Ефим покраснел, усадил малого на колено и сунул ему в руку рукоять нагайки. Петрушка сразу притих, с интересом перебирая ее пальчиками.

— Вот теперь не дышите.

Пластина на удивление удалась с первого раза. Ефим и Анна вышли серьезными, а Петрушка — с широкой улыбкой и поднятой над головой нагайкой.

Следом усадили Аслана с Аленой и Сан Санычем. Тут было проще. Крестник после кормления уснул и тихо лежал у матери на руках. Аслан при полном параде положил руку на рукоять Сомовской волчьей шашки, Аленка мило улыбалась. В последний момент в кадр влетела растрепанная Машка и своей непосредственностью сделала его живым.

Потом отдельную фотокарточку запросила и сама егоза. Машка обещала не дергаться. Аленка поправила ей платье, пригладила растрепанные локоны, и карточка получилась что надо.

Потом настала наша с дедушкой очередь. Помог Ванька Тетерев, уже не впервые занимавшийся со мной светописью. Когда я все подготовил и сел рядом с дедом, он снял крышку объектива и вернул ее на место через положенные три удара сердца.

Дальше пошли мои парни: он захотели отдельное фото всего отряда. Меня посадили в центре Семен с Данилой встали по краям, Ленька и Васятка тоже уселись на скамью, Гришата замер за спиной, вышло отлично.

Пришла очередь Тетеревых. И на этот раз отделаться не вышло у Семена Феофановича, который встал рядом с Татьяной Дмитриевной.

— Усы поправьте, Семен Феофанович, — подмигнул я ему.

— Иди ты, Гриша. С усами я уж как-нибудь сам разберусь.

Фотографией я занимался, пока солнце стояло высоко и хватало света. Под конец устал, надышался химией, а от запаса материалов осталось меньше половины. Зато все обещанные карточки сделал.

Напоследок мы уселись всем нашим табором перед домом: дед в середине, рядом Аленка с Сан Санычем, Аслан, Машка, Даша, Тетеревы, Туров и мои башибузуки. Я успел занять место в последний момент, а Ефим Осокин, которому долго объяснял, что нужно сделать, по моей команде снял крышку объектива и через несколько секунд вернул ее на место. Вышел чудесный общий снимок всей нашей семьи.

После светописи стали накрывать на стол. Все были нарядные, в хорошем настроении, в воздухе витало ощущение праздника. Мы обсуждали сделанные карточки, а парни гадали, что еще можно снять на память. Едва успели рассесться, как у ворот верхом показался Гаврила Трофимович.

— Здорово дневали, — обвел он нас взглядом, спешившись.

— Слава Богу, Гаврила Трофимович, — ответили ему со всех сторон.

— Садись с нами, атаман, — предложил дед.

— Благодарствую, Игнат Ерофеевич. Только я по делу. Мимо проезжал и решил сам сообщить.

— Чего стряслось-то опять? — спросил дед, слегка нахмурившись.

— Срочный приказ пришел. Волынской велено выставить полусотню казаков служилого разряда первой очереди. Отправляют в Закубанье.

Гаврила Трофимович продолжил:

— Там действуют регулярные войска, поддерживают их в основном полки Кубанского войска. Теперь запросили еще две сотни терцев. От нашего отдела тоже собирают, а Волынской определили поставить полусотню шашек.

— Скоро выступать? — спросил Аслан.

— Завтра день на подготовку, списки сверим. Послезавтра поутру выходить. Сначала в Пятигорск, на соединение.

Алена вздохнула, но причитать не стала. Только прижала сына ближе. Аслан приобнял ее за плечо.

— Ну что, Алена, полгода дома побыл, — сказал он негромко. — И сына дождался. Даст Бог, к первым шагам Сан Саныча вернусь. А может, и на побывку отпустят.

— А ты, сын, гляди, мамку мне не обижай. — Он потрепал Сан Саныча по макушке. Тот, словно почувствовав момент, ухватил батю за ус и громко залепетал.

Глава 19. Лето пришло незаметно…

Признаться, за побратима я переживал. Из прошлой жизни знал: война с черкесами продлится еще пару лет, если история и дальше пойдет прежним путем. Пока все совпадало, так что и здесь перемен ждать не приходилось.

Головой я понимал, что Аслан не зеленый мальчишка. На полевой службе уже побывал, с оружием обращался на «ты». Да и волчья шашка теперь при нем. Только тревога от этого никуда не девалась.

В Закубанье ему не на парадах красоваться. Там будет настоящая служба, и боевых действий, скорее всего, не избежать. Разъезды, внешняя охрана, разведка, ночные секреты, стычки в лесу и засады на горных тропах. В такой войне нашего брата гибнет больше, чем в редких больших сражениях. Да и сражений тех там не предвиделось.

Так я весь день и провел за хозяйственными делами, думая об Аслане. Переключиться на что-нибудь другое не выходило.

Видать, потому ночью и приснился очередной сон. Раньше видения приходили после тяжелых потрясений или ранений, когда я сам оказывался на краю жизни и смерти. Теперь хватило одной тревоги за друга.

Такими темпами, глядишь, провидцем стану. Останется отрастить длинную седую бороду и принимать паломников. Или чем там еще старцы занимаются.

Сначала я почувствовал запах полыни. Горький, отчетливый. Потом разглядел серое небо, деревья и старую ограду станичного кладбища. Я снова смотрел на все со стороны. Такое уже случалось, поэтому удивляться не стал, а сразу сосредоточился на происходящем.

Место было знакомым и одновременно чужим. Кладбище в Волынской разрослось далеко за прежние границы. Старые кресты покосились, рядом стояли новые каменные памятники. За деревьями виднелись крыши куреней, но дома выглядели иначе.

По дорожке медленно шел седой старик.