Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Подойди ко мне, внучек.

Молодой казак обошел стол и остановился перед стариком. Аслан долго смотрел на него снизу вверх. Потом ухватился за край стола, поднялся без помощи и положил ладонь внуку на плечо.

— Твой батя верно сказал. Дурниной голову не сложи и честь Сомовых не посрами!

— Не посрамлю, дедушка Саша.

— Шашку береги, — добавил Аслан. — Она тебя из любой беды вытащит, коли с умом. Но ты и сам знаешь.

— Знаю, деда.

Он обнял старика.

Только теперь я заметил простые темные ножны, знакомую рукоять и потертый ремень. Это была та самая сомовская шашка с волчьей головой.

Картинка снова сменилась. Только что семья Сомовых сидела за длинным столом, а через мгновение я стоял посреди двора под серым утренним небом.

У ворот толпились родные. Женщины крестили уезжающих, дети путались под ногами, кто-то придерживал коней. Молодой Сомов уже сидел в седле. Через плечо висела винтовка Мосина, к седлу была приторочены походные сумы, а волчья шашка покоилась в ножнах.

Сан Саныч стоял возле стремени и еще раз проверял подпругу, хотя там и без него все было как надо. Руки требовалось чем-то занять, чтобы не показать волнения перед сыном.

Аслан держался рядом. Старик опирался на чекмарь, но изо всех сил вытягивался, словно хотел проводить внука не согбенным дедом, а тем молодым джигитом, каким я его помнил.

— Помни, чего тебе сказали, — проворчал он. — Не лезь дурниной и головой думай, как я тебя учил!

— Помню, дедушка.

— И письма пиши, — добавила Алена. — Не как твой дед когда-то.

Она покосилась на старика.

— Да писал я! — возмутился Аслан. — Писал!

— Три письма за полгода.

— Так служба была, не на отдых чай ездил.

Молодой казак улыбнулся, наклонился с седла и обнял бабушку. Потом подал руку отцу и коснулся плеча Аслана.

Конь переступил, звякнул удилами. Остальные всадники уже вытягивались за воротами по двое. Я скользнул взглядом по лицам и замер.

Рядом с внуком Аслана сидел казак лет двадцати с небольшим. Худощавый, светлоглазый, с упрямо сжатыми губами. На миг мне показалось, что это Данила. Но нет, не он.

Черты были Данины, только сложились немного иначе. Подбородок тяжелее, нос прямее, плечи шире. Так мог выглядеть его сын или внук.

Скорее все же внук. До войны с германцем оставалось больше полувека, и сам Даня к тому времени должен был стать седым стариком.

Молодой Дежнев повернулся к провожающим, снял папаху и перекрестился. На боку висели знакомые ножны. Рукоять я тоже узнал. Это была шашка с медведем. Шашка Данилы Дежнева.

У меня отлегло от души. Род Дежневых не прервется. Даня успеет оставить детей, а те подарят ему внуков. И клинок с медведем не исчезнет, не попадет к чужим, а останется в семье.

Сон не показал, когда умрут братья. Не пожелал открыть, доживут ли они до старости и уйдут каждый в свой срок или встанут рядом в последнем бою. Но хотя бы на один вопрос ответил, и на том спасибо.

— Трогаем, брат, — сказал молодой Сомов.

Дежнев кивнул, поправил папаху и повернул коня. Они выехали со двора бок о бок, следом потянулись остальные. Копыта застучали по сухой дороге. Родня еще долго стояла у ворот, глядя им вслед.

***

Проснулся я от заливистого пения петуха. В печи потрескивали дрова, а я лежал, смотрел в потолок и как дурак улыбался.

Сон открыл многое, но главное, оставил после себя не тревогу, а спокойствие и надежду.

С братьями еще могло случиться всякое. Жизнь непредсказуема, и никакой сон не даст бессмертия. Да и не нужно оно. Главное, род Дежневых не прервется, медвежья шашка перейдет к потомку Дани, как волчья к внуку Аслана.

Видать, пока мы все делали правильно.

Я не стал искать объяснений и списывать увиденное на случайность или горячку. Теперь отчего-то знал, как будет, и этого хватало. Видения уже не раз показывали то, чего я сам знать не мог. Пора было признать очевидное: они действительно открывали куски будущего.

Не целиком и не по моему желанию, но все же.

— Ну дай-то Бог, — сказал я одними губами и перекрестился.

***

Весна прошла без особых приключений. Обычно они сами меня находили, а тут чуйка молчала. Я уже даже начал переживать, не случилось ли чего.

Бездельем, конечно, маяться не приходилось. Работы было полным-полно с утра до вечера: лошади, огороды, учебная полоса, школа, занятия с моими башибузуками. Крышу на бане опять пришлось подлатать. В этом году дошли руки и до садов. Там вовсю управлялась Татьяна Дмитриевна, особой помощи ей не требовалось, но кое-где я все-таки пригодился.

Рана, полученная от генеральши, окончательно перестала о себе напоминать. К началу лета остался лишь плотный рубец. Я снова мог подтягиваться, работать шашками обеими руками, стрелять лежа и носиться по полосе вместе с парнями. Первое время приходилось беречься, а теперь я вернул прежние нагрузки.

Тело окрепло быстро. Молодость и доставшаяся мне вместе с попаданием в этот мир регенерация сделали свое дело.

Десятого июня мне исполнилось пятнадцать.

Большого праздника не устраивали. У казаков именины почитали куда серьезнее, да и я сам не хотел поднимать шум из-за того, что стал на год старше.

Но домашние этот день не забыли и даже удивили меня.

После вечерней тренировки я вернулся пыльный и голодный, а под навесом уже стоял накрытый стол. Даша испекла два круглика с мясом и приготовила саломаху, как я люблю. Алена принесла пироги с творогом. Машка всучила мне небольшой пряник, который, по ее словам, помогала делать сама, беря уроки у Пелагеи Колотовой.

Дед Игнат разлил взрослым по чарке чихиря, а мне наполнил половину.

— Пятнадцать тебе, внучок, — сказал он, глядя поверх кружки. — Не малец уже. Глядишь, в этом году и ума прибавится. Не станешь в каждую замятню свой нос совать, о продолжении рода задумаешься.

— Сделаю, дедушка. Я с самого утра чувствую, что стал мудрее. Глядишь, и сработают твои наставления.

— Угу, угу. Свежо предание, — хмыкнул он.

Все за столом засмеялись. Дед перекрестил меня и пожелал крепкого здоровья да голову светлую не терять. Остальные тоже сказали добрые слова.

Мои парни учудили. Видать, решили пошутить и принесли здоровую деревянную мишень. На ней вырезали смешную рожу с характерным носом и горбинкой. Нос этот очень уж напоминал одного известного мне