Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Вот тебе! — заорал Васятка.

Семен сошелся с последним защитником. Деревянные клинки застучали. Сема не торопился, принимал удары и ответными заставлял противника пятиться. Гришата тем временем оказался почти рядом с чужим царем.

— Гришата, бери! — рявкнул Данила.

Наш «царь» сперва шарахнулся, будто обращались не к нему. Потом сообразил, подхватил с земли деревянную шашку выбывшего Леньки и шагнул вперед.

— Царю можно? — взвыл кто-то из зрителей.

— Не запрещено! — ответил судья.

Чужой царь попытался уйти. Гришата погнался за ним, размахивая шашкой, но бил неуклюже и дважды промазал. На третий раз загнал противника к краю. Тот увернулся от рубящего удара, зато подставился Семену, который только что вывел из игры последнего защитника.

Сема коротко ткнул его в плечо. Третий удар. Свист судей потонул в реве зрителей.

— Волынская! Любо!

Выбывшие рванули в круг. Данила сгреб Семена, Васятка повис на Леньке, а Гришата глядел на всех, не веря, что именно так закончился учебный бой.

Я подошел последним.

— Ну что, царь, гляди не зазнавайся, — хлопнул я его по плечу.

— Не-а, — выдохнул он и расплылся в улыбке. — Я бы еще разок смог. Мне понравилось.

Судьи совещались недолго. Гаврила Трофимович вышел в круг, дождался, пока народ угомонится, и оглядел нас по очереди.

— Хотели себя показать, значит? Да еще не в общий зачет просились.

Я молчал, и парни тоже притихли.

— Так вот, решение судей такое. Отныне отряд казачат Прохорова участвует в шермициях наравне со старшими. По возрасту не доросли, зато делом свое право заслужили.

«Любо» грянуло еще громче. Строев переждал шум и поднял руку.

— Только не зазнавайтесь. Нынче вы одну ватагу одолели, а завтра против вас выйдут победители общего круга. Вот тогда и поглядим, чего вы в самом деле стоите. А еще предстоят джигитовка, рукопашные схватки и другие состязания. Так что, Гриша, готовь своих казачат!

Я обернулся к башибузукам. Усталые, пыльные, в синяках, а улыбки до ушей.

— Слыхали, братцы? — спросил я.

— Слыхали! — ответили они разом.

— Значит, нынче отдыхаем. А завтра покажем старшакам, и не только волынским, что нас не зря пустили в состязания.

Семен рассмеялся первым. За ним загоготали остальные.

— Любо, Гриша! Любо!

Рекомендация от авторов:

Вернувшись в 1985 год, я спас дочь от маньяка. Но этого мало. Я помню имена других убийц. И потому начну охоту первым. Охотник на маньяков: https://author.today/reader/586827

Глава 21. Парадокс времени

Шермиции прошли отлично. Нас отметили особо, а после состязаний мы вернулись в Волынскую.

Парней я отпустил до послезавтрашнего утра. После испытаний настроение у всех было приподнятое, но устали мы знатно, да и синяков со ссадинами хватало. Отдых заслужили все, поэтому своей железной командирской волей я даровал им два дня роздыху.

Сам бока отлеживать не стал: по хозяйству дел всегда хватало. Покопался на базу то с одним, то с другим, потом устроился под навесом, разложил свой немалый арсенал и принялся за чистку оружия. Это занятие всегда меня успокаивало. Почти медитация, что сейчас, что в прошлой жизни.

Хан сидел рядом на широком столе и с любопытством следил за мной. Даже запах оружейного масла его не отпугивал. Я время от времени подкладывал ему небольшие кусочки мяса, так что интерес пернатого, скорее всего, объяснялся именно этим.

Первой взял револьверную винтовку Кольта образца 1855 года. Вспомнил, как Андрей Павлович подарил ее мне в конце лета 1860-го. В последнее время стрелял из нее нечасто, но эта редкая винтовка была мне очень дорога. Многое с ней связано, не раз она вытаскивала меня из самой задницы. Помнится, пятигорский оружейник Игнатий Петрович Петров правдами и неправдами пытался заполучить ее себе. Но уж нет, такая корова нужна самому. Даже когда дождусь нормальных магазинных винтовок, эту оставлю на память.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу обратил внимание на тоненький голосок за поленницей. Машка, заигравшись, частенько разговаривала сама с собой, особенно когда с куклами возилась. Дед навырезал ей целую компанию, а она нашила куклам гору нарядов и даже делилась ими с подружками.

То становилась мамкой, то учительницей, то атаманом. При этом кто-нибудь из деревянных воспитанников непременно оказывался в углу.

— Стой ровно, Гриша, — донесся ее строгий голосок. — Жених вертеться не должен.

Я негромко крякнул и продолжил прислушиваться.

— Григорий Матвеевич Прохоров, желаешь ли взять в жены Марию Сомову? — торжественно спросила Маша.

Потом понизила голос, отвечая за меня:

— Желаю. Люблю ее шибко, без меры люблю.

— А ты, Мария Сомова, желаешь ли выйти замуж за Григория Прохорова?

— Очень желаю, как по-другому-то!

Я медленно отложил винтовку и выглянул из-за стойки навеса.

Маша сидела на старой попоне, расстеленной возле поленницы. Невестой служила тряпичная кукла в белом платочке и с красной лентой через плечо. Жениха изображал деревянный казак, которого когда-то вырезал дед Игнат. На голову ему Маша нахлобучила крошечную папаху из черной шерсти, а к боку привязала щепку навроде шашки.

Перед молодыми стояла третья кукла, исполнявшая роль батюшки.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала Маша. — Теперь Гриша будет жить дома и один никуда уезжать не станет. А ежели поедет, Машу с собой бери.

— Хорошо, хорошо, батюшка. Куда ж мне теперь ездить с такой женой-красавицей!

Я покачал головой.

Вот тебе и новости: меня без сватов, сговора и собственного участия женили. Быстро, удобно так и никаких лишних расходов.

Я хотел рассмеяться и вернуться к винтовке, но вспомнились разные мелочи, от которых ранее отмахивался и не придавал значения.

Раньше Маша смотрела на меня прямо и бесхитростно, словно прикидывала, удастся ли выклянчить пряник, яркую ленточку или еще чего. Когда ее взгляд изменился, я и сам не заметил. Теперь стоило похвалить стряпню или поправить выбившуюся прядь, как малая краснела и отводила глаза. На день рождения всучила мне пряник и потом долго крутилась рядом, будто ждала чего-то еще. Даже фотографироваться нынче старалась чинно, изображая взрослую.

Выходило,