Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

мне это не показалось. В последнее время она и вправду глядела иначе. Не взрослой девичьей любовью, конечно. Какая любовь в ее годы, ребенок еще. Скорее, тем детским обожанием, когда самый хороший человек непременно должен стать женихом.

И все равно стало неловко. Взрослый разум посмеивался, а пятнадцатилетнее тело отреагировало по-своему: уши загорелись, словно я и вправду подслушал девичий секрет.

Сначала хотел поговорить с Аленой. Потом представил ее улыбку и Машкин стыд, когда она узнает о нашем разговоре. Не стоило устраивать такое из-за безобидной игры.

Ругать малую было не за что. Насмотрелась на свадьбы и теперь устроила свою. Девчонки испокон веку так играли, понемногу через куклы примеряя на себя взрослую жизнь.

За поленницей Маша переставила кукол и негромко сообщила:

— А теперь будем чай пить. Гриша любит с пряниками.

Я едва не фыркнул. Тут она угадала.

Тихо отступил к столу и снова взялся за винтовку.

— Вот же засада, — пробормотал я.

Ни наказывать Машу, ни заводить серьезный разговор я не собирался. Пущай играет. Подрастет и сама забудет, за кого выходила замуж в кукольном детстве.

На том я и успокоился.

После полудня жара крепко придавила. Я еще с час покрутился на базу, потом решил передохнуть. Кинул под навесом пару охапок соломы, расстелил свою андийскую бурку, подложил руку под голову и прикрыл глаза. Всего на минутку, как мне казалось.

Но почти сразу провалился в сон. Поначалу даже не понял этого, потому что оказался там же, на нашем базу.

Только выглядел он иначе: яблони стали выше, конюшня потемнела от времени, а возле стряпки стоял новый длинный стол, больше нынешнего и добротнее. На нем пыхтел самовар.

Я сидел на лавке, держа на колене девчушку лет трех. Светлые косички торчали в разные стороны, а сама она упорно пыталась накормить меня размокшим в чае пряником.

Возле стола возились три мальчишки. Старший уже вытянулся, но по его узким плечам было видно, что он еще ребенок. Двое младших сцепились из-за деревянной шашки, пытаясь разобраться, кому из них она принадлежит.

— А ну прекратили, — строго сказал я.

Все трое замерли. Старший первым спрятал улыбку, средний выпустил шашку, а младший тут же шмыгнул ко мне жаловаться.

И почему-то я точно знал, что это мои сыновья. Все трое. Крепкие, здоровые, похожие и друг на друга, и на меня одновременно.

— Сам разбаловал их, а теперь уж не ворчи, — раздался женский голос.

Я обернулся.

У самовара стояла молодая женщина. Простое светлое платье, рукава немного подвернуты, темные волосы заплетены в толстую косу. Лицо спокойное, но улыбка и быстрый лукавый взгляд были мне до боли знакомы.

Маша.

Это не нынешняя егоза, что пряталась за поленницей с куклами, а взрослая красавица. И не девица уже. Здесь и сейчас я точно знал, что это моя жена.

Понимание это пришло сразу, без каких-либо вопросов. Будто мы прожили вместе уже много лет, и я каждое утро видел ее именно за этим столом.

— Гриша, чай же остынет, — сказала она. — И Татьянке пряники все не скармливай. Потом обедать не станет, знаю я ее. Да за ней получше гляди, а то у нее шило в одном месте!

Девчушка на моем колене прижала остаток пряника к груди и с возмущением посмотрела на мать. Я невольно рассмеялся.

Маша тоже улыбнулась, подошла и положила ладонь мне на плечо.

От ее прикосновения стало удивительно спокойно. Дом, дети, шум во дворе, запах чая и свежего хлеба. Все было на своем месте, будто иначе и быть не могло.

А потом средний сын задел локтем кружку. Та полетела со стола и ударилась о землю...

Я проснулся и резко сел.

Кружки рядом не было. Только Хан чистил перья на краю навеса, а над двором висела сонная тишина. Шея затекла, рубаха прилипла к спине, во рту пересохло.

— Тьфу ты, пропасть, — пробормотал я и потер лицо ладонями.

Сон не спешил рассеиваться. Перед глазами стояли взрослая Маша, четверо наших детей и тот самый стол. Три сына и лапочка-дочка. Полный комплект, хоть сейчас семейный портрет снимай.

И как мне теперь смотреть на Машку? Как на сестренку?

Я не собирался глядеть на ребенка как на будущую жену. Она же сейчас мелкая егоза, которая кукол по углам расставляет. А мне только что показали, будто лет через десять мы станем мужем и женой и будем растить детей.

— Приехали, — буркнул я.

Можно было списать все на подслушанную игру. Мозг ухватил свежие впечатления и слепил из них семейную картинку. Обычное дело.

Только сон ощущался иначе.

Прежние пророчества наваливались как-то по-другому что ли. После них обычно было тревожно, сердце долго колотилось, а внутри оставалась уверенность, что я видел будущее. Этот сон коснулся меня легко, словно весенний ветерок, и ушел, оставив тепло и некоторое смущение.

Но знакомый привкус вещего сна все же остался. Выходило два варианта: либо я впечатлился Машкиной игрой и сам себя накрутил, либо Господь и вправду показал кусочек будущего.

Ни один из них особо не радовал.

Я поднялся, размял затекшую шею и пошел к бочке умыться. Холодная вода немного привела мысли в порядок.

А чего я, собственно, перепугался? Во сне Маша была взрослой, красивой и, судя по всему, хорошей матерью. Сейчас она мала и смотрит на меня как на лучшего человека на свете, но дети вырастают.

Через десять лет и она станет другой, и я наверняка изменюсь. Может, к тому времени вообще забуду про этот сон. А может, жизнь повернет так, что мы разойдемся совсем разными дорогами.

Решать сейчас все равно нечего не нужно. Как Богу будет угодно, так и случится.

К вечеру я почти успокоился. Ужинал со всеми вместе, с Машкой говорил как обычно и лишь раз едва не поперхнулся, когда она подвинула ко мне блюдо с пряниками.

После вечерней молитвы улегся, закрыл глаза и решил, что на сегодня с меня странных снов хватит, но...

***

Сон навалился неожиданно. Будто кто-то одним махом погасил вокруг весь свет и вместе с ним выключил меня самого. И буквально через пару минут я какой-то частичкой своего сознания уже понимал, что сплю и вижу сон.

Судя по знакомым уже ощущениям, снова «пророческий», но какой-то совсем уж необычный. Погружение в другую реальность казалось