Пришелец в СССР. Том 3 - Дмитрий Сергеевич Самохин

Я его предъявил и сказал, что иду к товарищу Ярушкину. Милиционер сверился с записями в журнале регистрации посетителей и сказал, что насчет меня есть распоряжение пропустить. Он записал данные с удостоверения в журнал, вернул его мне и сказал, куда мне дальше идти. После чего нажал кнопку под столом, и я свободно прошел через турникет.

Я поднялся на второй этаж, где заседал сам Ленсовет и находился кабинет самого Председателя Ленгорисполкома товарища Зайкова. Я свернул в левое крыло, прошел длинными помпезными залами, полными воспоминаний о былой роскоши и оказался перед дверями Второго заместителя Ярушкина Ивана Алексеевича. Так было написано на дверной табличке.

Я толкнул дверь и вошел в приемную, где за большим столом сидела секретарь и выстукивала что-то на печатной машинке. По стенам стояли шкафы с документами. Напротив стола секретаря находился коричневый кожаный диван для посетителей. При моем появлении секретарь прекратила печатать и посмотрела выжидательно на меня. Взгляд у нее был усталый и откровенно скучающий.

— Я к товарищу Ярушкину из милиции. Мне назначено, — сказал я.

— Одну минуту. Я уточню.

Она поднялась из-за стола, подошла к двери кабинета второго зама, постучала и вошла. Через минуту вернулась, распахнула передо мной дверь и сказала, что я могу заходить.

Я вошел в огромный кабинет, большую часть которого занимал длинный т-обраный стол, во главе которого в кожаном кресле сидел высокий седой мужчина с невыразительным лицом и блеклыми выцветшими глазами. Интересно, это у всех чиновников такая особенность мгновенно выветриваться из памяти. Уверен, что если я с ним встречусь случайно в другой раз, то не смогу его вспомнить.

— Здравствуйте, товарищ Ломанов, — приветствовал меня Второй зам. — Чем могу быть полезен родной милиции?

— Добрый день, Иван Алексеевич.

— Присаживайтесь, товарищ.

Ярушкин указал рукой на кресло перед собой. Я сел за совещательный стол и положил рабочую папку на стол.

— Я веду следствие по делу об убийстве Колмыкова Льва Игоревича. Он был конструктором движения Самавто. И вы были с ним знакомы. Соответственно у меня есть к вам ряд вопросом, связанных с его личностью.

— Да я был знаком со Львом. Он оказывал мне некоторые услуги. Я слышал, что его убили. И это безусловно очень тяжелый удар, как по его семье, так и по всему автомобильному движению Советского Союза. Товарищ Колмыков был очень перспективным конструктором. Мы даже обсуждали с ним вопрос о его трудоустройстве на Волжский автомобильный завод. Я готовил ему протекцию. А одно его изобретение даже показывал товарищу Житкову, директору предприятия. И ноу-хау Колмыкова, если можно так выразиться, произвело на него большое впечатление. Так что со смертью Колмыкова мы потеряли очень большую перспективу для отечественного автомобилестроения.

Умеют же чиновники выражаться таким неуклюжим канцелярским языком. Что ни слово, то скрепка, что ни предложение, то дырокол. И ведь все чиновники такие. Когда у себя в кабинете, то речь прямо как выписка из протокола заседания какой-то чрезвычайной комиссии. Интересно они дома также выражаются. Просьба налить тарелку борща превращается в инструкцию по применению половинка и кастрюли в кухонных условиях.

— А вы можете рассказать поподробнее про ноу-хау Колмыкова?

— Я не большой знаток автомобилей. Как сами понимаете, меня возит водитель. Сам я под машинами не лежу. По молодости было дело увлекался. Но сейчас времени на это нет. В общем, попробую сказать, как понимаю. Товарищ Колмыков изобрел самодельный турбонаддув, который позволил увеличить мощность стандартного мотора «Волги» на сорок — шестьдесят процентов. Представляете себе такое? В нашей стране машин с таким принципом никто еще не выпускает.

— И как работает этот турбонаддув? — спросил я.

— Я уже сказал техническими подробностями не сильно владею. Но попробую объяснить. Двигатели наших автомобилей атмосферные. Такой двигатель в принципе не может «вдохнуть» больше воздуха, чем объем его цилиндров. Колмыков заставил двигатель, можно так сказать, питаться под давлением. Он создал самодельный турбокомпрессор, который использовал фактически «бесплатную» энергию выхлопных газов. В общем, он сварил выпускной коллектор. Выхлопные газы, прежде чем попасть в глушитель, проходили через него, разгоняли лопатки турбинного колеса, которое сидело на одном валу с компрессорным колесом. Компрессорное колесо начинало вращаться бешено и засасывало воздух через воздушный фильтр и с силой вжимало его во впускной коллектор. Таким образом на малых оборотах машина ехала как обычная машина, но стоило достичь определенного оборота, как выхлопные газы раскручивали турбину на максимум, и машина буквально рвалась вперед. Были определенные проблемы с этим методом и риски. Но это все рабочие моменты. В общем, я рассказал и показал чертежи товарищу Житкову. Он взял время на изучение и конструирование тестовых моделей. Сказал, что у нас такое не делают. Но что-то похожее разрабатывают на Западе. Просил меня познакомить с конструктором. Я сообщил об этом Колмыкову, но он почему-то вдруг заупрямился, повел себя несознательно.

— В чем это выражалось? — заинтересовался я.

— Когда я рассказал Колмыкову о предложении Житкова. Он наотрез отказался встречаться с ним. Сказал, что не хочет работать на заводе. А главное, что я не должен был показывать его изобретение представителю завода. Признаться честно, я совсем не понял это поведение.

И правда странное поведение. Перед конструктором открываются удивительные перспективы: хорошая должность, большая зарплата, а главное возможность заниматься любимым делом, а он идет в глухой отказ. Почему Колмыков так поступил?

— Мне вообще показалось, что мое предложение заставило его сильно нервничать. Он прямо весь на взводе был.

— А что для вас делал Колмыков, если не секрет? — спросил я.

— Колмыков не совсем мне оказывал услугу. У меня служебный автомобиль. Мне усовершенствования на нем не нужны. Он помогал моему сыну. Он увлеченно занялся автогонками. Колмыков делал ему продувку и доработку головок блока цилиндров. Что-то еще, но я толком не знаю. С ним больше сын общался. Они занимались этим у нас на даче. Вы можете поговорить с моим сыном. Он вам больше расскажет.

— Как я могу с ним связаться? — спросил я.

— Сейчас я вам запишу адрес и телефон, — сказал Ярушкин.

Он взял лист бумаги, автоматическую перьевую ручку и записал нужную мне информацию. Я взял листок и прочитал: «Ярушкин Савелий Иванович». Далее шел номер телефона и адрес дачи. Она находилась в Репино. Хорошее престижное место. Там не только дачи творческой интеллигенции, но и закрытые спецдачи