Холод, согрей - Олег Геннадьевич Фомин

земля пропиталась его соком. А сама горка служит оправой для большой колбы, что торчит из вершины. В стеклянном пузыре бурлит фиолетовая жидкость, из горлышка струится такого же цвета пар.

Сквозь щели между камнями горки льются оранжевые лучики. Эгорд приблизил стрекозу рассмотреть тщательнее... Внутри холма полыхает огнецвет – хорошо знакомое Хафалу растение, таких цветов полно в царстве демонов. Огнецвет нагревает колбу.

Рядом с колбой лежит «окольцо». Из него светит бутон лучей, те сплелись в ледяной пейзаж острова, а также спокойное и одобрительное лицо Халлига.

– Продолжай повторять, – сказал жрец.

– Р-р-р, уже сто раз повторил это поганое заклинание!

– Повторил не так, как нужно.

Хафал ударил хвостом стену, посыпались осколки.

– Сейчас эту сраную колбу разобью, к бесам!

Халлиг добродушно посмеивается.

– Знал бы ты, о пылкий демон, как не одинок ты в своем гневе. Сколько колб разбито послушниками Светлого Ордена. Уверен, и сейчас где-то очередной юнец, потерпев неудачу, разбивает ни в чем не повинное стекло. Но это часть обучения. Светлая магия учит терпеть, именно поэтому боги создали ее сложной. Лишь научившись терпеть, сдерживать ярость, добьешься успеха.

– Была бы у меня Темная Книга...

– Темная Книга не сделает тебя сильнее. Дармовое могущество ослабляет того, кто к нему прикасается. Вас, демонов, целое царство! А жрецов – всего лишь Орден. К тому же, Темный Орден превосходит Светлый по численности. Но даже вместе темные маги и демоны не могут одолеть крохотный Светлый Орден многие сотни лет. А все потому, что...

– Ладно, не начинай! – буркнул демон.

Халлиг вздохнул.

– Тебе не хватает терпения. Ты же Великий Хафал, сын Зараха, Пожиратель Душ, у тебя хватило терпения сдержать орду демонов, а сейчас не можешь вытерпеть какие-то слова?

Хафал сдавленно рычит.

Жало вонзилось в стену, изливает яд-кислоту, густой зеленый ручей прожигает в породе желоб, под стеной растет яма, оттуда дым.

Свирепое сопение демона... выравнивается. Дыхание становится спокойным.

– Ладно, тараторь хоть сутки, мне все равно.

Жрец кивнул.

– Так-то лучше. А теперь сосредоточья на колбе. Заклинание ты выучил, осталось лишь произнести верно. Помни, ты готовишь снотворное. Приятное снотворное. От него засыпают с удовольствием. Вот и заклинание читать надо как колыбельную – ласково, будто убаюкиваешь младенца.

Хафал поднес ладони к колбе, окружают стеклянный шар с двух сторон, но не касаются.

– Младенцев обычно ем.

– А необычно?

– А необычно – угощаю младенцем какую-нибудь демонессу с большими сиськами, она его жрет, а потом...

– Понял. Ну хорошо, закрой глаза, представь – ты сутки без передышки занимался любовью с пышногрудой красоткой...

Демон закрыл глаза, осклабился.

– Мой рекорд – трое суток!

– Трое суток без продыху ты ее ублажал, выбился из сил. И вот лежишь в ее объятиях, уткнувшись носом ей в грудь, засыпаешь, а она бормочет тебе колыбельную. Представь, каким тоном она поет...

Демон начал бубнить знакомое Эгорду заклинание. Слова со злыми нотами, то сдавленно, ты рывками, Хафал будто проклинает кого-то. Но постепенно рожа приобретает выражение мечтателя, жвалы раскрылись в похабной улыбке, голос все мягче, демон даже покачивается в такт словам, голова опускается, демон, кажется, вот-вот усыпит сам себя...

Колба вспыхнула новорожденной звездой, лучи во все стороны, иглы золотого ежа воткнулись Хафалу в лицо, он с воплем отлетел, спина грохнула о каменный «балкон», демон чуть не свалился с уступа в пропасть, держится за лицо.

«Окольцо» тоже отбросило, артефакт полетел в бездну, но Эгорд успел среагировать, стрекозьи лапки поймали, насекомое поднесло Око Асимиры к краю уступа, положило так, чтобы Халлиг мог видеть происходящее.

– Прекрасно! – воскликнул жрец.

Демон закашлял, убрал руки от морды, хитин черный, кожа местами обожжена.

– Какого, мать бесова!..

И опять согнулся в кашле.

– Наконец-то произнес как надо! – говорит Халлиг радостно. – Сок равновесника напитался светлой энергией, взгляни, как пузырьки засияли!

– Я эти пузырьки... богам в задницу... – хрипит сквозь кашель демон, поднимаясь, отмахивая дым от морды.

– Светлая магия причиняет демонам ущерб, все верно. Светлая! Понимаешь, Хафал? Ты только что сотворил светлую магию!

– Ага, щас обделаюсь от щастья...

– Осталось повторить заклинание много раз, чем больше, тем эффективнее будет напиток. Не бойся, заклинание не причинит большой урон, такие ожоги заживают на демонах быстро.

Ожоги и правда уже почти исчезли, чернота на хитине поблекла.

– Кто, я боюсь?! – возмутился демон. – Следи за языком, ты, лизун божественных задниц! Я, Хафал Пожиратель Душ, скорее сдохну, чем испугаюсь!

– У тебя есть отличная возможность доказать, – подзадорил Халлиг. – А то знаешь, сомнения одолевают...

– Р-р-р!

Хафал подскочил к горке камней, рухнул на колени, ладони осадили колбу, вдох глубокий и свирепый... Но выдох – уже ровный. Голова и веки опустились, демон зашептал...

«Эгорд!»

Мысленный зов прозвучал в сознании воина-мага пронзительно, Эгорд тут же порвал связь со стрекозами вокруг демона, вернулся к тем, что следят за Леарит.

Снова увидел грибницу, но теперь шляпа центрального гриба, этого гиганта, на краю которого сидела Леарит, свернулась в шар, а самой Леарит нет. Из шара во все стороны торчат белые лезвия пластинок, он пульсирует как сердце, ножка извивается, с трудом удерживая, словно внутри что-то пытается вырваться на свободу, а гриб не пускает.

О боги!

Ледяная пелена застелила взор, Эгорд рванул к стене, по ту сторону – пещера с этими проклятыми грибами. Объятый ледяными корками и тучей туманного холода, протаранил стену как бык, та мгновенно оледенела, взорвалась.

Секунды – и воин-маг проморозил целый туннель, вырвался в соседнюю пещеру, толкнувшись ледяными крыльями. Следующий мах добросил до грибницы.

Он запрыгнул на грибной шар, тот наклонился. Ножка трещит.

Эгорд вонзил в него пальцы, сапоги, колени, крылья, все что можно, словно захотел в нем утонуть, шар тут же замерз, разорвался на ледяную скорлупу, в фонтане брызг Эгорд поймал Леарит, упал с ней на землю, успев перевернуться – подставить под удар себя, а не ее.

От боли в глазах потемнело, но для защитных и лечебных чар в доспехах это пустяки. Хотя куда раньше в чувство привело осознание того, что Леарит в его в руках, живая, но, возможно, еще в опасности.

Эгорд вскочил, Леарит согнулась в кашле, косы пропитались водой, Эгорд приподнял ее.

– Солнце, я здесь! Все позади...

– Эгорд...

Она опять сорвалась на кашель, но руки смогли оплести его шею, Эгорд ощутил крепость объятий, обнял тоже.

– Леарит...

–