Страны без солнц - Карл Шрёдер

Он кивнул и, казалось, стряхнул с себя напряжение, которое владело им минуту назад.

— Хорошо — и спасибо. Кстати, флотские парни сказали то же самое. То, что вы согласны, меня успокаивает: они, возможно, не соврали. Приступайте к работе, — сказал он Тарви. — Я провожу доктора Маспет в ее каюту.

— Мне действительно очень жаль, — сказал он из дверного проема. Леаль как раз запихивала свои сумки под грузовую сетку, окаймлявшую потолок каюты.

Она вскинула на него бровь, ожидая, что за этим последует.

— Я ставлю вас в безвыходное положение, — продолжал он. — Это то же самое безвыходное положение, в которое поставил меня премьер-министр.

— Так это месть? Абиссалец возлагает ответственность на вас, а вы перекладываете ее на другую абиссалку?

— Это грубо, — сказал он, — и несправедливо. Вы практически единственный человек в этой стране, который достаточно храбр, чтобы взглянуть в лицо некоторым из самых ужасных возможностей.

Она вглядывалась в темный иллюминатор, размышляя.

— Авиаторы в доках просто махнули мне, чтобы я проходила, — сказала она чуть погодя. — Они меня ожидали.

— Мы запросили о вас правительство, — сказал он. — Они одобрили ваше путешествие с нами — вообще-то, вы можете путешествовать куда угодно и самостоятельно, если вам потребуется. Я подумал, что на обратном пути вы захотите заехать в свой родной город.

— О! — Здесь проглядывало неподдельное внимание к ней; Леаль не знала, что сказать. — Быть может, вам стоило бы заехать тоже, — проговорила она, внезапно подумав с горечью в сердце, как бы ей хотелось, чтобы там смогла их встретить мать.

Он ответил широкой и даже немного застенчивой улыбкой.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказал он. — А пока что, когда устроитесь, поднимайтесь на мостик и проведите для нас экскурсию по свалкам. Вы там, наверное, бывали?

Она кивнула:

— Я занималась там археологией на втором курсе.

— Хорошо. Тогда до скорой встречи.

Он закрыл дверь, и Леаль начала распаковывать вещи, но теперь улыбалась и она.

Яхта пробиралась сквозь облачные гряды. Пока что она вела себя как самый заурядный корабль, но Леаль видела, как авиаторы Хайдена устанавливали мощные электрические лампы на сдвоенные реактивные движки «воздушного змея». Последние держались на холостом ходу всего в нескольких футах впереди корабля. Леаль задавалась вопросом, насколько ярко могут светить эти лампы; очевидно, Тарви рассказал ей не все, на что способен «воздушный змей».

В более обыденном свете магниевой корабельной фары небо впереди выглядело неверным лоскутным одеялом отсветов. В зимних воздушных ареалах Вирги океаническая жизнь Земли приняла воздушные формы. Легкие генные вмешательства создателей мира вызвали к жизни картины, с которыми встречалась теперь Леаль: жужжащие радужнокрылые креветки, преследуемые стремительными выдрами с крыльями летучей мыши; облепленные ракушками безвесные камни, на которых сидят птицы, чье оперение переливается огнем в свете фонаря. Леаль сидела рядом со штурманом Хайдена, указывая мимо этих чудесных (но отвлекающих) созданий на огоньки маяков, мигающие в глубине, и на тусклые нити веревочных дорог, которые вели вверх, вниз и вдаль.

— Здесь нет дорог, ведущих прямо к свалке? — спросил Хайден, в очередной раз заглядывая к ним.

Леаль покачала головой.

— Никто на нее специально не залетает.

— Почему?

— Оставайтесь тут. Увидите.

Что удивительно, он так и сделал. Они болтали о чудесах, встречающихся в темноте, наблюдая, как мимо круглого окна в центре мостика пролетают бледно-серые локоны и пуфики облаков. Где-то через час Леаль указала пальцем:

— Видите это?

Он прищурился.

— За облаком?

— Нет, само облако. И это не облако.

— Вот дерьмо. — В конусе, расходящемся от фары, оно выглядело как любой другой завитой клок пара: примерно миля тусклого воздуха, принявшего очертания не пухлой подушки, а той фантастической формы, что рождает одинокая капля молока в стакане воды. Корабль проходил тысячи подобных объектов насквозь, но ни у одного из них по бокам не было небольших норок, в которых бы поблескивали маленькие красные глазки летучих мышей. Ни один из них не испещряло гуано и точки черного гравия, ни один не был утыкан сломанными ветками, затянутыми паутиной.

— Отверните от него, — сказал Хайден пилоту, который рассмеялся, но уже направлял судно прочь. Капитан корабля, который обычно позволял заправлять всем Хайдену, приложил рот к переговорной трубке и приказал закрыть окна по всему кораблю.

— Вот ведь мерзость эти грибконосы, — прокомментировал Хайден, когда бледное чудище пронеслось мимо по правому борту. — Будем надеяться, что те другие облака не окажутся споровыми полями.

Леаль покачала головой:

— Окажутся. Вы даже не представляете, насколько все будет плохо.

Если воздух вокруг города был относительно пустынным, здесь он полнился жизнью. Они миновали чудовищные стаи букашек — мух, мошек и комаров, которые поселялись на любом животном, достаточно замедлившемся, чтобы они смогли его догнать. Этими насекомыми питались безногие чайки, стаи пернатых рыб и стремительно шныряющие летучие мыши; раз или два они видели далекие тени тюленей, их силуэты обрамляли, подобно бамбуковым веерам, генетически измененные ласты.

— Я не один год прожил в зиме, — сказал Хайден, — но никогда не видал ничего подобного.

Леаль улыбнулась.

— Есть зима, — сказала она, — а есть окраинный воздух. Даже мы не уходим до упора во тьму, знаете ли. Только призраки.

— Поэтому у них такая плохая репутация?

Она кивнула:

— Они ходят туда, куда боимся мы. Они подружились с ночью. А мы по-настоящему так и не смогли.

Хайден, наблюдая за пролетающими мимо мухами, размышлял.

— А я-то думал, что сбежал на край света, когда впервые попал сюда.

— Воздух здесь все еще теплый, — сказала она. — Он поднимается от Кандеса, принося с собой мусор, птичий помет, пыль и гниль. Вся пищевая цепочка разворачивается обратно: то, что при свете было наверху, теперь внизу, съедается бактериями и плесенью, а те съедаются мухами и так далее по цепочке.

— А что находится наверху? — спросил он. — Мы?

Она покачала головой.

— Там есть киты размером с городское колесо, и гигантские жуки-титаны — больше Сьера. У нас ходят истории о всепауке, таком огромном и ужасном, что его паутина простирается через половину Вирги. Она обвивает своими нитями целые страны, захватывая их в сети и утаскивая в черноту, и больше их не видят.

— Всего лишь сказки, конечно, — сказал он непринужденно, — в отличие от миро-ос.

— Есть еще истории о том, что сама Вирга — это брюхо огромного существа. Оно проглотило мир много веков назад и до сих пор переваривает его.

— Так что же тогда для него Кандес?

— Язва желудка.

Они засмеялись, но снаружи воздух забивался все гуще. Яхта перешла на движение