Страны без солнц - Карл Шрёдер

вперед по спирали, избегая других грибных облаков. В то же время по корпусу яхты стало стучать что-то вроде сухого дождя, состоящего из сгустков грязи и других вещей куда похуже. В нескольких дюймах от носа Леали о стекло глухо ударилось что-то здоровенное, а когда та отпрянула назад, оно выпустило множество ножек, каждая длиной с ее руку, и начало соскальзывать прочь, царапая по скользкой поверхности в попытках ухватиться.

— Паук, — сказала она Хайдену.

— Я видел и побольше, — ответил тот. Или он занервничал?

— Просто погодите, — лукаво пообещала Леаль. — Обычно насекомые скованы пределом, до которого они могут вырасти, потому что после определенного размера они становятся легкой добычей для млекопитающих и птиц поумнее. Но на свалке, — продолжила она, — все наоборот: она настолько токсична, что там высшие животные мало куда могут сунуться, поэтому жуки растут без ограничений. И тогда они отваживаются выползти наружу.

Растянувшиеся на мили нити грибка и паутины, казалось, убивали всякое движение воздуха. Пилот замедлил ход яхты, когда эта каша сгустилась, но сам воздух теперь был усеян чем-то наподобие снежных хлопьев, миллиардами висевших в совершенной неподвижности. Некоторые из них соединялись прядями паутины, пародируя канатные дороги, которые люди прокладывали между городами. В тени пульсировали сотни огромных кожистых медуз, чьи жалящие щупальца вяло волочились сквозь хлопья.

Там, где эти хлопья и нити касались иллюминатора яхты, они прилипали. Через несколько минут байки «змея» начали захлебываться, и Хайден приказал втащить их.

Они с пилотом посмотрели на Леаль.

— Продолжайте движение, — сказала она, — иначе и у наших двигателей забьются воздухозаборники и мы остановимся. В основном это смесь криля и омертвелостей, ну, знаете, колонии бактерий, проросшие из сброшенной рыбьей чешуи или листьев. Здесь должно быть всего около мили. Дальше киты поддерживают сравнительную чистоту — по крайней мере, раньше поддерживали.

Внезапно пилот вскрикнул и вскинул руку, указывая на что-то. Леаль услышала, как ахнули члены экипажа на мостике, и сама почувствовала волнение, хотя сталкивалась с этим зрелищем раньше.

— Оно там уже несколько столетий, — сказала она успокаивающе. — Мы думаем, что случилась чума или что-то в этом роде, и выжившие отбуксировали его сюда, как бы на постоянный карантин…Это хорошо, теперь я знаю, где мы находимся…

В свете фар яхты виднелась только часть городского колеса. Оно не вращалось уже много десятилетий, поэтому лента деревянного настила потеряла форму, спицевые канаты давно рассохлись и превратились в волосяные нити, которые поросли плесенью и колышущимися сухими анемонами.

Леаль различала очертания домов и лавок, затушеванные вековой плесенью.

— Это и были ваши археологические раскопки? — спросил Хайден.

Она покачала головой.

— Здесь слишком опасно останавливаться. Они пробовали, ходили в саргассовых костюмах, двигатели кораблей работали от батарей, чтобы не всасывать этот воздух, но вы же понимаете, батареи долго не протягивают. И работа здесь состоит в основном из разгребания плесени; этим даже амбициозный постдокторант не станет заниматься.

— Вы сказали, что знаете, где мы находимся, — сказал пилот. — Что мне делать?

— Прямо вперед, около трех миль. Когда мы туда доберемся, вы поймете.

К тому моменту, когда яхта наконец вынырнула в чистый воздух, обзор их наполовину затягивала матовая черно-серая пелена.

— Нашей аэродинамике каюк, — сказал пилот. — Мы не сможем маневрировать с этой дрянью на корпусе.

Хайден свирепо глянул на Леаль.

— Вы должны были предупредить нас об этом. Как мы будем разворачиваться, если попадем в перестрелку?

— Оно отрывается, — кротко ответила она. — Килевать и ободрать тросами, вот как мы это делали.

— Ладно, придется сделать остановку, пока мы этим займемся.

— Хорошо, — сказала она, — но мы в любом случае на месте. — Она кивнула в сторону чудовищно заляпанного стекла.

Он посмотрел наружу и тихонько выругался.

Каждый хоть раз давал маху: то ли вы работали в пространстве, то ли путешествовали между городами, то ли решали подышать свежим воздухом у окна галереи — когда отпускали молоток и не замечали, как он улетел; или слетала с головы шляпа в вихре от корабля. Каждому приходилось молниеносно прикидывать в уме — смогу ли я до этой вещи дотянуться? — и очень часто делать вывод, что нет. Последний раз такое случалось с Леалью, когда она глядела, как уносятся прочь от города «Устные предания зимних призраков», то раскрываясь, то закрываясь, словно читая небрежно самих себя.

Иногда таким же образом нагрянывали к вам вещи, которые потеряли другие люди. Вы работали снаружи, как вдруг поворачивали голову и получали по физиономии чьим-то давно потерянным цветочным горшком. Или вы перегибались через перила галереи, чтобы получше рассмотреть далекое подмигивающее солнце, и оказывались наполовину придушены пролетающим мимо саронгом или веревкой.

Расхожая мудрость гласила, что большинство потерянных предметов в конце концов найдутся, а если этого не случится, то они попадут в окрестности Кандеса, где окажутся сожжены и переработаны. Впрочем, имелись также теории о том, что все оброненное, если его не перехватят, отправится в другую сторону, годами блуждая по зонам мертвого воздуха в глубине зимы. Некоторые метеорологи утверждали, что закономерности движения воздуха в Вирге даже гарантируют существование таких областей неподвижности. Если они существуют, то носки, потерянные сотнями наций, отыщут в конце концов туда дорогу.

— Так это правда, — пробормотал Хайден, и Леаль поняла, что он припомнил именно такую теорию. Перед ними, в полумиле пустого воздуха, выросла огромная стена барахла, тускло выхватываемого светом фар, но настолько ошеломительно разнообразного и различимого в деталях, что Леаль всякий раз была счастлива, что не видит полной картины.

Здесь были молотки и шляпы, цветочные горшки и саронги; были и вещи покрупнее. Рамы от кроватей, двери, бесчисленные тысячи городских досок и канатов, унитазы и сундуки, клетки для акул и деревья, пропеллеры и пушки, игрушки и сабли, целые корабли сдвигались друг с другом эпоху за эпохой, а когда прижимались — их начинали склеивать вместе ржавчина, пыль и плесень. Случай и силы сцепления собрали их в причудливые сочетания: кончик ножа срастался с ободком чашки, ручка чашки — с осью турбины.

— Будьте осторожны, — предупредила Леаль пилота. — Здесь царят электростатические силы. Лучше выбросьте наружу заземляющий провод.

Хайден кивнул.

— Если эта куча заряжена отрицательно, а мы положительно, она может метнуть в нас молнией.

— Это да, но что хуже того, она может метнуться сама.

На миллионы швейных иголок и пуговиц, дрейфующих здесь, статически заряженный корабль может оказать сильнейшее притягивающее воздействие, какого они не видали за последние десятилетия. Вся эта легкая мелочь потянется к ним, а их коллективная масса может увлечь за собой более крупные предметы. Леаль поведала Хайдену и экипажу историю о суеверной команде, обезумевшей от