"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— Он обязан дать объяснения! — парировала Орловская, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Давление толпы было ощутимым.

— Обязан, — смиренно кивнул Семен, его желтые глаза блеснули. — Но не здесь. Не сейчас. Вызовите его в Орден. Устройте допрос по всем правилам. А сейчас… он даже на ноги встать не может…

Валерия Орловская сжала губы. Ее взгляд, полный подозрения и нерастраченной злости, буравил меня сквозь стену защитников.

— Ладно, — выдохнула она резко. — Но запомни, Козлов. Я, Валерия Орловская, слов на ветер не бросаю. Я за тобой пригляжу. Лично. Это не конец. И никаких «дорогая»! Только «капитан»! Понял?

Я махнул рукой, уткнувшись лицом в холодную землю. — Да-да, конечно, капитан… Ваше высочество… Благородие и так далее… Я все понял…

— Валим, парень, — Вадим подхватил меня под руку. Васька схватил под другую. Семен прикрывал сзади. Они почти понесли меня к ждущему, пыхтящему паромобилю. Последнее, что я видел перед тем, как меня впихнули на заднее сиденье — это ледяной, многообещающий взгляд валькирии.

Я сверился с часами на приборной панели авто и удовлетворенно вздохнул. До рассвета еще было полно времени.

Дорога в город слилась в кошмарную карусель боли и тошноты. Каждая кочка отдавалась кинжалом в моих висках. Я едва сдерживал крик. Ребята молчали, лишь Вадим иногда бросал: «Держись, Соломон. Скоро приедем. А там лекари тебя и подлатают».

Но целители были бессильны перед моей хворью. Никто в этом мире не мог мне помочь. Откат от срыва Печати Солнца в неподготовленном теле сулил мне только медленную и мучительную смерть. Хотя одно средство все-таки было…

Я попросил ребят высадить меня у Медвежьей Берлоги. Я вывалился из паромобиля, едва не упав.

— Парни… — я сгреб их в охапку, насколько хватило сил. Вадим, Васька, Семен. Их лица расплывались. — Спасибо. Выручили. По гроб жизни обязан.

— Живой будь, Соломон, — хрипло сказал Вадим. — Остальное — фигня. Мы тебя проводим.

— Не надо, братья… У меня тут есть хороший лекарь. Даю слово, что буду жив! — возразил я.

— Ну, как знаешь. — нехотя буркнул Семен. — Заваливайся в любое время. С нас пиво.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и шагнул в знакомый, прокуренный полумрак бара. Степан Песец в этот раз стоял за стойкой. Он поднял на меня свой единственный глаз. Увидел мое состояние — изможденного, в грязи и в запекшейся крови — и нахмурился.

— Опять куда-то влип, пацан? — буркнул он, но без обычной ехидцы. — Ты похож на… Меня в молодости.

— Паршивая у тебя молодость была… Отведи меня в кухню, Степан, — пошатываясь, бросил я, и направился к двери за стойкой. — Срочно. Проводи. И… не мешай. Пожалуйста.

Он что-то пробормотал про ненормальных, но вышел из-за стойки и повел меня по темному коридору. Запах жареного лука, жира и чего-то несвежего ударил в нос. Кухня. Грязная, закопченная. Я рухнул на табурет у огромного деревянного стола.

— Ну, и чего тебе надо… — начал Песец. — Может яичницу с бекончиком?

Я вытащил из глубокого кармана трофей. Тяжелый, теплый, пульсирующий мерзкой жизнью комок черной плоти с багровыми прожилками. Сердце Князя Бездны.

Степан остолбенел. Его единственный глаз расширился до невероятных размеров, лицо побелело, как мел. Он узнал. Узнал по описаниям, по легендам, по тому, как от мерзкой вещицы веяло запредельным злом.

— Ты… Ты чертов ДЕМОНОПОКЛОННИК⁈ — прошипел он, хрипло, с ненавистью и ужасом. Он рванулся ко мне, огромный кулак с золотыми кольцами понесся к моей голове. — Гад! Да я тебя…

У меня не было сил на долгую возню. Остатки адреналина хлынули по венам, я совершил немыслимый, последний рывок. Мгновенно вскочив, я уклонился от медленного удара и всадил мужику короткий, точечный апперкот в челюсть. Не для убийства. Для выключения. Степан Песец осел на пол, как подкошенный дуб, с глухим стуком.

— Прости, старик, — прошептал я, запирая дверь кухни на засов. — Времени мало.

Я подошел к плите, зажег газовую горелку, она вспыхнула синим шипящим пламенем. Достал огромную, закопченную чугунную сковороду. Бросил в нее демоническое сердце. Оно зашипело, зачавкало, выпуская клубы вонючего черного дыма. Я стоял, опершись о столешницу, и смотрел, как мерзкая плоть темнеет, покрывается корочкой, теряя свою пульсацию. Запах стоял невыносимый — жженой резины, гниющего мяса и серы. Но сквозь него пробивался… другой. Густой, мясной, почти аппетитный. Я добавил лука, соли и немного перца.

Мы — то, что мы едим. Но это глупость. Мы — то, во что верим. Вот истина. Я верил в свою волю. В свою победу. В свет, который сожрет эту тьму.

Когда «бифштекс» был приготовлен, он оказался угольно-черным, с багровыми прожилками. Я сгреб его на тарелку. Уселся за стол. Налил бокальчик вина. Взял нож и вилку. Руки слегка дрожали. Тело звало на помощь.

Я отрезал кусок. Плотный, волокнистый. Запах… странно притягательный. Засунул в рот. Зажевал. На вкус… как очень жесткая, пережаренная печенка. С привкусом пепла и крови. И силы. Огромной, дикой, хаотической силы, хлынувшей в меня, как бурлящая лава!

Я вскрикнул от боли! Казалось, жилы сейчас лопнут! Хаос рванул наружу, выжигая меня изнутри! Но я верил. Верил в свою волю. В свой свет. В свое право поглотить эту силу и сделать ее своей. Я сжал зубы, впиваясь ногтями в стол. Мысленно выстроил Щит. Не для отражения. Для контроля. Для трансформации.

Моя сила. Мой свет. Мой порядок.

Хаотическая энергия, вопя, упиралась, бодалась и кусалась, но воля сжимала ее, как кузнечные клещи. Выжигала скверну. Превращала черное пламя в чистое золото Эфира. Я чувствовал, как мой иссохший, разорванный источник не просто наполняется — он расширяется! Трещины на его стенках срастаются, укрепляются. Энергетические каналы, бывшие жалкими ручейками, превращались в полноводные реки! Боль сменилась экстазом чистой, неукротимой силы, заливающей каждую клеточку! Языки золотого пламени на миг лизнули мою кожу, не причиняя никакого вреда, лишь сжигая грязь и усталость. Тело выпрямилось, боль исчезла. Я чувствовал себя… восстановленным. Не просто целым. Сильнее, чем до битвы.

Уровень? Судя по наполненности источника… Теперь я был твердым Арканистом. Шестьдесят, может семьдесят Эфов. И каналы теперь могли выдержать куда больше нагрузок.

Я доел последний кусок. Утопил это дело вином. Тарелка опустела. От демонического сердца осталась лишь горсть гари на сковороде.

Я встал.