"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Полный сил. Ясности. Злости на себя за проявленную слабость, которую пришлось показывать… Но вместе с ней было и холодное удовлетворение от сделанного. Я взглянул на грудь. Деревянная пуля… почему-то стала медной. Теплой на ощупь. Артефакт сам признал мою инициацию. Теперь я был медным охотником. Неплохо для начала.

Я подошел к выходу, открыл дверь кухни. Степан Песец за мое спиной лежал на полу, похрапывая. Бритоголовый бармен и пара здоровенных шестерок уже суетились рядом, почуяв неладное.

— Эй! — крикнул я, делая испуганное лицо. — Быстро! Степану плохо! Упал тут! Дышит тяжело! Человек пожилой! Наверное, сердце! Вызовите лекаря! Скорее!

Хаос мгновенно взметнулся. Бармен завопил, шестерки бросились поднимать босса, кто-то побежал за водой. А я тем временем слился с суматохой, проскользнул через толпу ошалевших посетителей бара и вышел в прохладную весеннюю ночь.

Я торопливо зашагал подальше от Медвежьей Берлоги, растворяясь в серых сумерках Петербурга. Дворец ждал. Император-двойник ждал. Крым ждал. Но игра продолжалась. И теперь у меня были новые карты. И новая пуля на шее…

* * *

Двое мужчин в темных, неброских плащах стояли в тени напротив бара знаменитого криминального авторитета. Их лица были скрыты под глубокими капюшонами. Один, что постарше, с медной пулей, едва видневшейся на груди, держал в руках компактный бинокль с затемненными стеклами. Другой, помоложе, нервно переминался с ноги на ногу.

— Видишь? — спросил старший, не опуская бинокль. — Вышел. Абсолютно целый. Не то что полчаса назад.

— Там что? Пиво целебное подают? Как он…? — младший качнул головой в сторону бара, откуда доносились крики и суета. — Там же переполох. Песец…

— Не наше дело. Задание — следить за ним. Капитан хочет знать все. Куда пойдет, с кем встретится. — Старший следил, как фигура Соломона Козлова, в походном кожаном доспехе и с медной пулей на шее, быстро шагает по мостовой, явно направляясь в центр города. — Иди за ним. Держи дистанцию. Я предупреждаю: он может чуять слежку.

Младший кивнул и растворился в темноте переулка, двигаясь параллельно цели, используя тени и выступы зданий.

Соломон шел быстро, уверенно. Ни шатаний, ни признаков недавней смертельной усталости. Он свернул на соседний проспект, сливаясь с редкими ночными прохожими. Наблюдатель следовал за ним, как тень, опытный и незаметный.

Но когда Соломон поравнялся с огромной, мрачной громадой Зимнего дворца, он вдруг… остановился. Не оглядываясь. Просто встал, будто раздумывая. Младший наблюдатель замер в тени арки, стараясь не дышать.

Соломон повернул голову. Не в его сторону. А в сторону темного переулка напротив дворца. Его глаза, казалось, на мгновение сверкнули в темноте — не серым, а старым, холодным янтарем. Он улыбнулся. Тонко, едва заметно. Потом шагнул вперед — не к воротам дворца, а вдоль его высокой стены. И в следующее мгновение, когда запоздалая туча накрыла луну, его фигура растворилась. Исчезла. Будто его и не было.

Младший наблюдатель выскочил из укрытия, подбежал к тому месту. Ничего. Пустая мостовая. Тень от фонаря. Пар из водосточной трубы. Он обвел растерянным взглядом улицу, дворцовую стену, темный переулок. Ничего.

— Провал… — прошептал он в подол плаща, активируя крошечный передатчик-камушек. — Объект… исчез. У дворца. Почти наверняка почуял слежку. Повторяю, объект исчез.

В тени арки напротив старший наблюдатель хмыкнул, не столько разочарованно, сколько с уважительной горечью. Капитан Орловская не зря предупреждала. Этот Козлов был куда опаснее и хитрее, чем казался. И явно принадлежал к числу высшей аристократии…

Глава 13

«Человек я простой. Ром, свиная грудинка, яичница — вот и всё, что мне нужно. Да вон тот мыс, с которого видны корабли, проходящие по морю… Как меня называть? Ну что же, зовите меня капитаном…»

Стивенсон

Петербургский рассвет только начинал красить небо грязновато-розовыми мазками, когда я тенью просочился обратно в свои роскошные «тюремные» покои. Стрелки на часах стояли на четверке. Это было то время, когда даже самые бдительные стражники уже начинали поклевывать носами. Запах воска, дорогих духов и чего-то затхлого ударил в нос после вонючей свободы улиц. На кровати сидел… я. Вернее, Николай. Мой доппельгангер. Он встретил меня взглядом, в котором смешались сонливость, тревога и жгучее любопытство.

— Ну⁈ — выпалил он, вскакивая. Его голос звучал хрипло, как у меня после крика. — Где пропадал? Чем занимался? Я тут чуть с ума не сошел! Каждую минуту ждал, что ворвутся и увидят, что я — фальшивка! Какая ирония! А этот Рыльский… он ни с того ни с сего решил под дверью у меня походить. Словно сторожевая псина!

Я махнул рукой, сбрасывая пропитанный гарью и кровью кожаный броник.

— Работал, Ник. Просто работал. Разгребал некоторые проблемы, усиливал влияние, создавал репутацию… — Мой голос был глухим от усталости. Тело ныло, но приятно — как после хорошей тренировки, а не после бойни в Запределье и поедания демонического деликатеса. Источник, наполненный до краев, тихо гудел внутри, как довольный кот.

— Некоторые проблемы? Репутация? — Николай фыркнул, его взгляд скользнул по моей груди и замер. — И это что? Охотником заделался? — Он ткнул пальцем в медную пулю, тускло поблескивающую поверх ночной рубашки, в которую я уже переоделся. — И где ты был с такими пушками и клинками⁈ Как ты это… это все прятать собрался⁈ — Он обвел рукой разложенное на кровати «добро»: кольты, клинки, кожаную кирасу и коробки с патронами.

— Утром отбываем в Крым, принц, — ответил я, подходя к огромному, оббитому дорогим деревом чемодану, который уже ждал меня открытым. — А значит, всё пойдет с нами. Аккуратно сложится на самое дно. Под белье и прочую императорскую мишуру. — Я начал укладывать оружие и броню с почти ритуальной тщательностью. Каждый кольт в чехол, каждый клинок в ножны, броник — аккуратно сверху. Патроны — в специальные отделения по бокам. Это было подобно собиранию мозаики. Почти творческий процесс. — Это будет наш личный арсенал. На всякий пожарный. Крым, говорят, место южное. А демоны любят курорты.

Николай молча наблюдал за мной, его лицо выражало смесь недоверия и смутного восхищения перед наглостью простецкого плана. Когда чемодан щелкнул замком, я почувствовал, как последнее напряжение спало. Быстро смыл остатки ночных приключений в душе, развоплотил двойника, облачился в шелковую пижаму и рухнул на постель. Ткнулся лицом в подушку. Мгновение — и я уже проваливался в черную, бездонную яму сна.

* * *

А вот утро