Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Пригнали нас к железнодорожной платформе. Там стояло несколько грузовиков, солдаты перекладывали в их кузова тела погибших при срыве инициации соискателей, и даже на первый взгляд процент отбраковки оказался на порядок выше, нежели у нас. Хотя, чего уж греха таить, и был куда меньше, нежели мне того хотелось.

Здесь же несколько человек отдраивали зарешёченную кабину вагонетки, на перроне лежали джутовые мешки, все в бурых пятнах, через дерюгу сочилась красная слизь. Впрочем, не слизь — кровь.

Вот мешки с останками и пришлось укладывать на тележки. Ещё к платформе стаскали тела военнопленных, погибших во время вчерашнего забега к источнику сверхсилы, их тоже поручили нашим заботам. Мы уже закончили с погрузкой, когда подъехал офицерский вездеход и унтер засуетился, будто известное место скипидаром смазали, велел нам рыть могилку. Точнее — могилку нужно было разрыть.

Несмотря на крики, пинки и зуботычины, приступили мы к работе без всякого энтузиазма. Ему и так неоткуда было взяться, а тут ещё и непонятно, не прикопают ли в этой могилке тебя самого.

Впрочем, долго возиться не пришлось — и углубились-то всего на пару штыков, прежде чем заступы начали утыкаться во что-то твёрдое и, судя по характерному стуку, деревянное.

Откопали мы в итоге ящик два на полметра, сколоченный из неошкуренных досок. Нас тут же отогнали прочь, открывать его взялись сами нихонцы. Содержимое я не разглядел, но вид исцарапанной изнутри и перепачканной кровью крышки заставил заподозрить самое худшее.

Открывший гроб рядовой шустро отбежал от могилки, и сразу меня ощутимо продрало помехами какое-то неряшливое воздействие. Послышался шорох осыпающегося песка, а потом обитатель гроба рывком сел: серый, одутловатый и, вне всякого сомнения, мёртвый!

Я узнал его: это был один из тех, кто прошёл инициацию во время вчерашнего забега. Стал оператором вопреки всему и вот как кончил — оказался закопан заживо, превратился в…

Нужного слова я подобрать не сумел. Мёртвые бельма закатившихся глаз ничего видеть не могли, голова торчала под каким-то неестественным углом, а изо рта торчал разбухший язык, но существо выбралось из гроба и выпрямилось, замерло, покачиваясь на краю могилы. И я знал наверняка: им не управляют телекинезом, тут что-то другое. Нечто несравнимо более жуткое и опасное.

Я попятился к платформе и потянул за собой дядю Мишу. Остальные военнопленные попятились за нами, и никто из караульных не велел вернуться обратно, им было сейчас не до нас. Офицер с двумя звёздами, от которого и расходились энергетические помехи, хрипло выдохнул, и тут же мёртвое тело сначала рухнуло на колени, а потом повалилось ничком. Повинуясь резкому окрику, унтер обнажил меч, шагнул вперёд и едва успел отскочить, когда покойник неуловимым движением выпростал из-под себя руку и едва не сцапал его за лодыжку.

Мертвец встал с земли, и его глаза больше не были тусклыми, теперь они словно подсвечивались изнутри, и сияние это беспрестанно разгоралось.

Захлопали винтовки, тронутую разложением плоть начали прошивать тяжёлые пули, но ходячего мертвеца это не остановило, как не сумели остановить его энергетические жгуты, опутавшие руки и ноги. Но вот затормозить они его затормозили, и подскочивший со спины унтер на сей раз не сплоховал и ударом меча снёс голову покойника с плеч. И всё — квази-жизнь мигом оставила покойника, он рухнул на землю.

Нисколько не тронутую разложением голову убрали в деревянный ящик, а тело, когда караульные согнали нас обратно, пришлось грузить на одну из тележек.

— Что за чертовщина тут творится? — хрипло выдохнул дядя Миша. — Матерь божья, спаси и сохрани!

Я не рискнул ответить, приналёг на ручку тележки, спеша присоединиться к остальным и поскорее отсюда убраться. Оставшаяся разрытой могилка пугала меня до дрожи в коленях.

На обратном пути мы вдобавок к нашему жуткому грузу собирали разбухшие и вздувшиеся трупы разной степени разложения, оттащенные с дороги на обочину. Распределять их взялся Перовский, но мне было слишком плохо, чтобы устраивать скандал, едва на ногах стоял. Да и повода, если честно, достойного не нашлось, все тележки оказались загружены больше некуда, ни одну порожняком не катили.

Ещё и возвращаться приходилось на восток, поднявшееся над горизонтом солнце слепило глаза и заставляло либо щуриться, либо опускать лицо к заваленной полуразложившимися телами тележке. Поначалу у меня от рвотных позывов так и сводило рёбра, а некоторых выворачивало наизнанку и не по разу.

Думал, местом упокоения погибших станет братская могила, ожидал даже, что именно нам её и поручат копать, но вместо этого пришлось делать крюк до берега реки. К дощатому мостку военнопленных не подпустили, трое караульных взяли винтовки наизготовку, а пара назначенных унтером бойцов принялась закатывать на помост тележки и вываливать их жуткое содержимое прямо в воду.

— Животные, — процедил дядя Миша, но тихо-тихо, чтобы никто кроме меня не услышал.

Я молча кивнул, не стал говорить, что мёртвым всё равно, а нам мороки меньше.

Неправильно это. Так нельзя.

По возвращении в лагерь, нас повели в корпус с душевыми, и я несколько даже воспрянул духом, радуясь скорой возможности напиться. Вот и расслабился, вот и не сообразил сразу, что загнали в совсем другое помещение с глухими каменными стенами. Опомнился только, когда за спиной с металлическим лязгом захлопнулась массивная дверь.

Господи, теперь-то что ещё?!

Глава 3/1

Железная дверь не шелохнулась, сколько её ни толкали; стояла как влитая. Вместе с темнотой навалилась паника, какие-то животные инстинкты требовали выбраться отсюда любой ценой, но не выбраться, если только с разбегу голову о стену не проломить. А какой смысл тогда суетиться? Каменный мешок два на три метра и до потолка можно рукой достать, даже на цыпочки не вставая, нам всем так и так воздуха надолго не хватит.

— Да угомонитесь вы! — прикрикнул на колотивших в дверь мужиков Родион Перовский. — Хотели бы убить, убили бы!

В другой ситуации посмеялся бы над такой откровенной наивностью, а тут внял голосу рассудка и уселся на пол в дальнем от входа уголке. Если уж этот дворянчик не желает лицо терять, чем я хуже? Да и нет смысла уподобляться курице с отрубленной головой — если нас взялись убивать, криком делу не поможешь.

И всё же сидеть сложа руки я не собирался. Пусть оперативно восстановить сверхспособности шансов было откровенно немного, имело смысл хвататься за любую возможность спастись, сколь бы мизерной она не представлялась. Откинувшись спиной на стену, я, хоть в каменном мешке и стоял кромешный мрак, закрыл глаза