Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

дощаника, куда посадил большую часть людей Индиги и Ивашки (хотя, сам Злой Дед заявил, что останется «присматривать» за московитами). На освободившиеся места сели солдаты-бутырцы и имевшиеся при севастократоре женщины и дети. Самой главной средь оных оказалась мать царевича Наталья Нарышкина (тут-то Ивашке сразу ясно стало, откуда при севастократоре ажно четыре боярина Нарышкина). Пётр взял с собой и мать, и младшую сестрёнку — тоже Наталью. Озорная девка была норовом схожа с братом, токма повеселее. Оно и понятно, сослали прочь от Москвы их обоих, но с Петра ещё и спрос держать будут.

Вообще, двор севастократора был весь какой-то… «детский». Вроде бы, и Нарышкины — братья уже немолодой царицы, но они все оказались заметно моложе царёвой вдовы. Старшому Ивану — едва-едва три десятка лет; а Лев, Мартемьяшка да Федька — сущие пестуны. Токма не при мамке, а при перезрелой сестрице. Да и прочие…

Поспрашав стрелков Бутырских, драконовский атаман вызнал, что даже дружные с младшим царевичем бояре с ним на восход не поехали. Боярин Михаил Долгоруков послал сына Владимира 25-ти лет, думный дьяк Никита Зотов — сына Василия 21-го года. И так далее. В летах была только немчура: учитель Петра Тиммерман, корабельщик Брандт, бомбист Зоммер… И, конечно, енерал Гордон. Этот Патрикей дюже понравился Ивашке: тихий, спокойной, словечка лишнего из него не выжать — а все бутырцы при ём, как шёлковые ходили.

Кажна речушка стопорила ход московской «орды», приходилось челноком гонять дощаники, перевозя людишек. Но всё ж, до серьёзных холодов дотащились к Темноводному. Город встретил «орду» с настороженностью. Но всё же согласились людишки принять в тепло баб, детей да хворых. Добавили лодок — и уже вся рать московитов отправилась к устью Шунгала-Сунгари. Однако, севастократор там не остался.

— Желаю посетить Болончан.

Мальчишка, видать, решил, что, коли, Большак из Болончана, то там и есть стольный град. Отговаривать великого севастократора не стали, взяли с ближними боярами да Преображенской сотней. Благо, крюк не велик.

Что сказать, озеро Болонь гостей впечатлило, а вот «стольный град» — нет. Но то — беда московитов с их ожиданиями. Дёмка шалопай спрыгнул с дощаника самым первым, ещё и концы на мостки метнуть не успели. Соскочил вместе со своим котярой — и в тот же миг в него врезался своей лобастой головой племяш Санька. Старшенький отпрыск Маркелки-Муртыги в отца пошёл лишь круглостью лика, а так — весь в мать. Даже волос тёмно-русый, без воронова отлива.

Санька стиснул дядьку в объятьях, а потом что-то бурно заболтал и потянул Большака за собой. И тот, позабыв о высоких гостях, легко дал увлечь себя, растворился в шумной толпе.

«Правитель, едрить его!» — выругался старик и понял, что выгуливать мальчишку-царевича придётся ему.

Мостки скрипели под тяжестью гостей, любопытная болончанская толпа подавалась назад, но не расходилась. И то, когда ещё на живого царевича поглазеть удастся. А потом…

Артемий-Ивашка со своими разболевшимися коленками застрял на дощанике, и после проклинал себя за то, что не поспел вовремя.

Юный Пётр с почти такими же малолетними ближниками ещё озирался на пристанной площади, как вдруг толпа стихла и расступилась. А по пустоте прямо на севастократора шла… ведьма. Ну, а как могли московиты ее восприять? Старая оплывшая баба с одутловатым лицом. С растрёпанными и шелохающимися на ветру полуседыми космами. С глазами навыкате и грязными щеками в бороздках от запекшихся слёз.

Ведьма шла на московитов шатающейся походкой, она тычила в них одутловатыми пальцами и блажила:

— Убийцы! Пошто пришли к нам, тати ночные! Прочь! Подите прочь, убийцы!

Шла прямо на них, ничего не боясь. Ровно безумная. И болончанцы — все как один — не решались её приостановить.

Ведь Княгиня шла.

А московиты видели ведьму. Инда вообще старую бабку, из ума выжившую. Петрушка-малец со своими малолетними дядьями нервно так рассмеялся, да и выкрикнул, хорохорясь:

— Поди прочь, блаженная! Иди на паперть, тамо подают!

Загоготали бояричи, а ладный-складный Мартемьяшка с щегольским чубом даже подшагнул и сапожком своим сафьяновым ведьму в пыль и опрокинул. Не сильно, без злобы, смеху ради…

А весь Болончан, обомлев, ахнул.

Ивашка уже спешил. Уже узрел, как близится непоправимое; уже расталкивал гребцов — но не поспел. Челганка лежала в площадной пыли и рыдала:

— Убили! Убили Сашику…

А потом всё совсем уж плохо стало. Разметав толпу, к матери рванул вернувшийся Дёмка. Пал на колени, подобрал её, прижал к себе, а та пуще прежнего завыла:

— Осиротели мы, Дёмушка! Убили… Убили Сашику! И в наш дом пришли!

«Надо же, — крякнул Злой Дед. — Прияла, наконец, смерть Дурновскую… И надо же, что прям нынче…».

Дёмка зыркал на царевича с боярами зверем диким — Ивашка и не помнил, чтоб видал у Большака такой взгляд. Рядом шаром надулся Амба и шипел; ещё не понимая, где враг, но чуя ярость Демида.

«Вот он чёрт, — озарило вдруг старого атамана. — Разметал, подлец, паутину-таки».

И Ивашка устало осел на какую-то бочку.

И так хлипко поставили. А теперича вовсе всё рухнет.

Год 1691. Плохой советчик

* * *

Глава 13

Ворота ставили уже на третий раз. Теперь в помочь работягам прислали целых два плутонга бутырцев, но всё одно работа ладилась плохо. Проходивший мимоходом Олёша с грустью смотрел, как тяжеленные створки с натугой, ровно, в хлам пьяные, поднимаются на канатах, но никак не желают разместиться в положенных пазах.

— И ррраз! И двааа! — с искаженным от злобы лицом надсаживался мастеровой немец Брандт, которому поручили эту часть работ. Старик, будто предвидел беды, отмахивался от неё, но севастократор объявил, что ворота, как и корабли, делают из дерева — а значит, всё у хера Карштена выйдет.

Но не выходило. Старый корабельщик до багрового лица ярился на строителей, но пуще того — боялся гнева царевича. Так-то, к исходу второго года пребывания в Темноводье, Кремль в Преображенске был почти завершён. Осталось лишь башенки довести… да эти треклятые ворота.

Ныне строительные работы кажутся не такими и сложными, но какое-то время многие думали, что возвести цельный град на пустом месте вообще не удастся. Черноруссы, вроде бы, ни в чём не обманули Петра Алексеича… да только многого не досказали. Долина Сунгари оказалась чистой пустынью. Немалая река текла по плоской равнине — и от того расплескалась по ней десятками рукавов да проток с топкими берегами.