Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— А если вдруг князь Черниговский внезапно умрет в этот день… — смотрела на меня древняя Го.

— Ему нельзя умирать, — жестко постановил я.

— Почему? — изобразила та удивление.

— Второй игрок в шахматной партии обязан быть живым и здоровым до конца игры. Иначе его фигуры начнут ходить сами по себе и жрать друг друга.

— Тебя так занимает их судьба?

— Разумеется. Как и судьба всего, что я желаю забрать себе, уважаемая.

Ледяной ветер рванул навстречу открытой двери ресторана на Берсеневской набережной и растекся по радужной пленке перед принцессой. Сказывались близость Москвы-реки и непогода конца октября, со своенравными ветрами и холодным иссиня-темным небом, в котором, чудилось, даже проглядывали самые яркие звезды небосвода.

Впереди уже дожидался седан с замершим возле двери и готовым ее открыть охранником. У машины был герб императора вместо номеров, равно как и у шести других, выстроившихся на проезжей части слева от нас. Место справа занимали китайцы до того, как отбыть по своим делам. Где-то там, за парой поворотов, на платной стоянке, дожидались и мои машины — их не охраняли от закона статус владельца и происхождение.

Ладонь Елизаветы, лежавшая на изгибе моей руки, слегка сжала локоть и повела чуть левее.

— Прогуляемся, — озвучил я будто бы свое желание и зашагал через пустую дорогу к бортикам у воды.

Подальше от свиты, ближе к реке и порывистому ветру — чтобы защита принцессы вошла в полный режим, охраняя не только тепло возле владелицы в белоснежной шубке и целостность ее прически, но и приватность нашей беседы.

— Это не слишком неосторожно — говорить людям о своих планах? — начала Елизавета с отвлеченной темы, отслеживая чужое внимание.

— Иногда правды так много, что ей перестают верить.

— Твоя правда обескураживает и меня.

— Ты знаешь меня дольше. Китайцы прибыли вчера поздним вечером. Ночью назначили встречу. Утром ее провели. Никакой подготовки и сбора сведений. Какое неуважение, — недовольно покачал я головой. — Словно с каким-то дельцом.

— А теперь — уважают? — вздохом отразила она свой вклад в результат и потерла руки.

— Теперь поздно готовиться, — пожал я плечами. — Когда все начнет сбываться, кто сможет обвинить меня в неискренности? Я сказал им, как будет. Если скажу вновь — слушать станут куда внимательнее. Это сэкономит время.

— Рада за тебя, — подняла она ладонь с декоративными кольцами, убеждаясь, что нас не слушают. — Постараюсь тоже не отнимать много времени и надеюсь на ответную любезность.

— Говори, — радушно предложил я.

— Меня лишили контроля над центром города, — произнесла она то, что хотела сказать еще несколькими часами раньше.

С того самого времени, когда считается минимально приличным звонить людям и просить встречи. Только я слушать в тот миг не хотел, раз за разом указывая принцессе, что наша встреча оговорена на субботу.

Важность, необходимость, срочность — все адресовалось на субботу, вызвав для начала недовольство и раздражение, но завершившись торгом и сделкой. Ей был нужен разговор, а мне — принцесса правящего рода, исполняющая за столом роль покорной супруги. В конце концов, она и была моей супругой, так что урона чести — ни малейшего. Разве что царапает по гордости, быть может, но ситуация совсем не та, чтобы ставить эмоции поперек дела.

— Кому досталась территория? — Остановившись у бетонного борта, я смотрел на реку.

— Не решено. Мне ответили, что, возможно, вернут мне, — с иронией добавила принцесса.

«Забрать, чтобы вернуть» — любимый лозунг для поднятия налогов. Только со вторым обычно не складывается.

— Я хочу знать имя того, кто действует против меня, — потребовала она.

— Уже решила, зачем тебе это знание?

— Разберусь, не сомневайся.

Профиль принцессы было интересно изучать — бесстрастный и уверенный, безусловно красивый и мистически статичный на фоне шквального ветра, от которого случайные прохожие закрывались поднятым воротом.

— Ты знаешь всех своих родственников в лицо? — Я отвлекся на радостно галдящую группу туристов вдали.

Иностранцы, ведомые гидом по намеченному маршруту, — сейчас ветер дул им в спину, оттого они пока еще фонтанировали энтузиазмом и интересом к окружающим красотам. Но скоро набережная войдет в поворот…

— Большинству представлена лично. Часть видела. Может быть, кого-то не знаю. У нас большая семья.

— То есть если кто-то погибнет, ты не станешь проливать по нему слез.

— Максим! — порывисто развернулась она ко мне. — Это мое личное дело и мой статус в семье.

— Займешься им после меня, — отодвинулся я от бортика.

— Трупом?! Как?!

— Плюнешь ему на могилу, — равнодушно отозвался я, взглядом указывая на приближающихся туристов.

Их охрана оттеснять не стала — и ввиду безобидности, и для демонстрации мирного и свободного для перемещений города. Тем более что возможную ошибку легко компенсирует защита принцессы.

Хотя оставаться нам на месте все равно оказалось опрометчиво — сфотографироваться с нами пожелала вся группа. И только поспешное: «Ноу фото!» от охранников, подхваченное гидами, оборвало внезапную фотосессию. Но одна молодая китаянка все равно отличилась — всунув мне дорогой фотоаппарат в руки, она одним движением взобралась на бортик набережной и изобразила красивую позу. Вернее, попыталась, потому что дунувший ветер сбросил вскрикнувшую дуреху прямо в воду.

Вперед к бортику дернулась даже принцесса.

— Кто-нибудь, спасите ее! — растерянно повернулась ко мне и тут же к охране у машин гид.

Я шагнул к бетонному ограждению. Оставил на нем фотоаппарат и равнодушно отвернулся от воды, где барахталась и кричала девчонка.

— Пойдем, — обратился я к принцессе.

— Максим! Так нельзя!

— Что? Я же вернул фотоаппарат, — недоуменно обернулся я на бортик и вновь посмотрел на девушку.

— Ей надо помочь! Это урон репутации, если я просто так уйду! — перемешивались жалость и желание помочь в ее голосе с сухим прагматизмом.

Мимо пробежал охранник, на ходу скидывая с себя пиджак и сбрасывая ботинки, и тут же сиганул за бортик вниз.

— Вот видишь, все будет хорошо, — успокоил я Елизавету, отводя к машинам. — Вручишь охраннику награду, и твоим журналистам будет о чем писать. А там кто знает — может, она влюбится в спасителя, а он в нее. Пневмония, бдения у кровати, чувство вины и привязанность… Красивая может получиться история — газетам будет повод вспомнить твое благородство повторно.

— Ты невозможный циник.

— Я думаю, человек знает, что может грохнуться в воду, когда забирается на парапет, — я остановился возле двери машины, предлагая Елизавете занять сиденье первой, — особенно если у него всего семь фото за час экскурсии.

Принцесса задумчиво повернулась назад, рассматривая, как поднимают продрогшую и посиневшую туристку, жалостливо цеплявшуюся за шею спасителя.

— Симпатичная, — оценила она за мгновение до того,