Физрук: на своей волне 6 - Валерий Александрович Гуров

— Я не знаю, что делать теперь, но я уверена что Аля теперь так просто это не оставит…

По глазам было видно, что математичка совершенно не понимает, как быть дальше. Похоже, математичка наконец включила голову. До неё дошло, что всё зашло слишком далеко. И что если это не остановить прямо сейчас, дальше может начаться действительно жёсткий замес…

Математичка почти сразу поспешила объясниться. Она заговорила быстро, словно боялась, что я её перебью.

Женщина думала, что с географом просто поговорят. Может быть, даже отвешают ему пару подзатыльников, чтобы в следующий раз он не позволял себе такого ни по отношению к ней, ни по отношению к её сыну. Ничего больше. Ни крови, ни оружия, ни серьёзных последствий она вроде как не хотела. Ну да ну да…

— Если бы я знала, что всё будет вот так… — она запнулась, сглотнула. — Что они придут сюда с пистолетами… Тогда, Володя, я бы поступила совершенно иначе.

Ну что тут скажешь. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Ситуация уже дошла до пика, и теперь разруливать её предстояло мне.

Вот тебе и доброе утро. День начинался спокойно, не предвещал вообще никаких проблем. Я уже собирался ехать к своим мужикам, готовиться к стрелке с Али-Помидором. А в итоге мы имеем то, что имеем. Без вариантов.

Тем временем в коридоре послышалось движение. Оба быка Али Крещёного начали постепенно приходить в себя. Боря, очухавшись быстрее, сразу же потянулся рукой к поясу — туда, где должен был быть пистолет. Но оружия там уже не было.

Пистолет я у Бориса отнял заранее. Сейчас он спокойно лежал на кухонном столе. Так что, по крайней мере, в ближайшие минуты никакой перестрелки здесь точно не намечалось.

— Не это, случаем, ищешь, Борис Игоревич? — спросил я, подняв пистолет так, чтобы он был хорошо виден.

Тот замер, взгляд сразу зацепился за ствол, и по лицу пробежала короткая, но отчётливая тень понимания. Он быстро сообразил, что преимущество в этой ситуации теперь не у него и не у его напарника.

Теоретически я мог бы поступить проще. Не объяснять ничего и не тратить время. Просто выставить обоих быков Али Крещёного из квартиры географа, пинками и матом, и на этом закончить. Честно говоря, именно так мне и хотелось сделать в первую секунду.

Но я вовремя включил голову. Потому что следующий шаг был бы неизбежен. После такого пришлось бы разбираться уже с самим Алей. А к подобным разборкам я сейчас был не готов. Это был факт, который я прекрасно осознавал.

Значит, эскалацию нужно было останавливать здесь и сейчас. Я посмотрел на Бориса и предложил:

— Давай-ка, дядя, мы с тобой присядем и нормально поговорим.

Он молчал, продолжая следить за каждым моим движением.

— Я повторяю, — добавил я уже жёстче. — Всё, что сейчас произошло, это недоразумение. Его вообще можно было не допускать. И его ещё можно спокойно закрыть.

Борис замер, уставившись в одну точку, словно прикидывал последствия каждого возможного шага. Челюсть у него напряглась, желваки заходили. Прошло несколько тягучих секунд, прежде чем он всё-таки дал согласие.

Телохранитель с усилием поднялся. Видно было, что тело ещё плохо слушается: движения выходили тяжёлыми, неуверенными. Он медленно прошёл по коридору, слегка задевая плечом стену, добрался до кухни и, пошатываясь, опустился на стул за столом. Сел не сразу удобно, заерзал и упёрся ладонями в столешницу, словно собираясь с силами.

— А теперь послушай сюда, — я начал говорить.

Объяснял ему ровно то же, что накануне уже объяснял математичке. На этот раз добавил важную деталь: несмотря на своё нынешнее состояние, географ — человек уважаемый, десантник. Прошёл тяжёлую войну и имеет реальные заслуги перед Отечеством и перед обществом.

Я пояснил, что именно из этого и выросло его желание «воспитывать» пацана соседа. По-своему криво, грубо, но с понятной внутренней логикой. Львович хотел, чтобы из мальчишки в итоге вырос мужчина.

Борис слушал внимательно. Иногда хмурился и опускал взгляд на стол, словно прокручивал услышанное. С горем пополам, но нужные слова всё-таки начали доходить до адресата.

Когда я закончил, он долго молчал. Было видно, как в голове у него медленно укладывается новая картина. Наконец он поднял на меня глаза.

— Так что ж ты мне сразу всё это не сказал⁈ — выдал он, распахнув глаза так, будто только сейчас увидел ситуацию целиком.

Вот тебе и приплыли, что называется. Оказалось, что, по его версии, я вообще ничего не сказал.

— Я вообще-то дважды пытался с тобой заговорить, — спокойно ответил я. — Но ты, видимо, не посчитал нужным это услышать.

Борис нахмурился, провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость.

— Да это всё Ванька… — сказал он с раздражением. — Молодой он. Горячий. Эмоциональный бывает. Ты сам рассуди: как я должен был реагировать, когда твоего географа понесло, и он Ваньке бутылкой по башке зарядил?

— А как, по-твоему, этот мужик должен был реагировать, — сухо ответил я, — когда к нему в квартиру ломятся два вооружённых здоровых быка?

Я говорил ровно тем же языком, каким он говорил со мной. Борис открыл рот, потом закрыл. Слова так и не нашлись. Он тяжело выдохнул и замолчал, глядя в стол.

Всё было предельно логично. Спорить с этим мог бы только законченный идиот. А идиотом Борис не был. Мозги у него имелись, и работали они нормально, без перекосов. В отличие от его напарника, который всё ещё валялся в коридоре, приходя в себя после удара бутылкой.

Впрочем, и тому это, возможно, пойдёт на пользу. Иногда полезно сначала подумать, а уже потом что-то делать.

— В общем так, Борис, — продолжил я. — Я прямо сейчас и прямо здесь предлагаю тебе один вариант. Такой, чтобы не раздувать эту историю ещё сильнее, чем она уже есть. Ты готов меня внимательно выслушать?

Борис откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и ответил:

— Говори. Я тебя внимательно слушаю. Мне тоже эту проблему дальше раздувать совершенно не нужно.

Надо сказать, его реакция меня обнадёжила. Хотелось верить, что мы всё-таки сможем договориться и погасить конфликт здесь и сейчас. Потому что вспыхнул он, по сути, из-за обычного недоразумения, которое потянуло за собой куда более неприятные последствия.

— Я предлагаю сделать вот как, — продолжил я. — Мы с тобой считаем, что это недоразумение закрыто. Иосиф Львович, в свою очередь, больше не будет вести себя так, как он себя вёл. А если вдруг будет — тогда вы будете в полном своём праве сделать с ним то, что хотели сделать