На задворках Империи - Мария Самтенко

перевязанным Реметовым, и Елисей Иванович объясняет ему, что после больницы они проедут в отделение, потому что здесь нужно проводить следственные действия, а потом уже можно будет поехать и проверить Славика. И если отец заметит отсутствие машины, он, Елисей Иванович, лично ему все объяснит.

А когда жених все же останавливает взгляд на мне, я говорю так твердо, как только могу:

– Спасибо за помощь.

И Боровицкий кивает в ответ.

Глава 52

Ну все, теперь можно передохнуть. Тем более что в моих хлопотах образовалась вынужденная пауза между отъездом пожарных и приездом полиции. А то Елисей Иванович у нас тут арестовывал Реметова неофициально, в свободное, так сказать, от работы время. А следственные действия еще никто не проводил.

Пока Елисей Иванович возится с наручниками, прицепляя Реметова к Боровицкому, я ловлю взгляд светлости и сажусь рядом. Прислоняюсь спиной к бетонному кольцу колодца. Там, внизу, вода, и это успокаивает. Как, собственно, и чуть заметная, теплая улыбка Степанова.

– А знаете, что меня радует во всей этой истории, – роняет он, но не мне, а в спину Реметову. – То, что Его Императорское Величество в последний момент отказался от поездки. И правильно: нечего ему тут делать.

Спина дяди вздрагивает, но он молчит. Уходит, не оборачиваясь. Впрочем, с наручниками это и не очень удобно.

Зато поворачивается Елисей Иванович, смотрит хмуро. Сначала на светлость, потом на меня. Степанов едва заметно качает головой и устало прикрывает глаза, а полицейский уходит еще мрачнее, чем был.

Я дожидаюсь, когда они сядут в машину Боровицкого – Елисей Иванович оказывается за рулем – и поворачиваюсь к светлости:

– Вам тоже показалось, что Реметов соврал насчет церкви? Почерк абсолютно такой же. Горючее вещество, немного огня и дар ветра, чтобы разгорелось. Но зачем? Я сомневаюсь, что отец Гавриил тоже докопался до убийства десятилетней давности.

– Я не вполне понимаю логику Бориса Реметова, Ольга Николаевна, – осторожно говорит светлость. – Знаете, мне даже немного захотелось взять назад слова, что он несчастный и запутавшийся человек.

Степанов убирает платок и снова прислоняется спиной к колодцу. Устало прикрывает глаза. Отблески пламени от догорающей усадьбы – пожарные еще не закончили тушить – пляшут у него на лице, потеки крови засыхают паутинкой.

Что я вообще знаю про этого человека? Кроме того, что он сам про себя рассказывает? Вот это вот от «слабого электрического дара» у него? Или просто от дыма? А что насчет льда? У него же не может быть два дара? Или может?

Я не знаю, что и говорить. Не уверена, что сейчас подходящее время, чтобы расспрашивать. Пожалуй, буду просто сидеть и отдыхать.

Но светлость, кажется, что-то слышит в этом молчании. Потому что протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча. Говорит мягко и ласково:

– Ольга Николаевна, я вижу, как вам сейчас тяжело. Деньги, юридическая помощь, обычное дружеское участие – все, что угодно.

Тяжело? Ах, да. Догорающие развалины вместо усадьбы, Славик и Марфуша без жилья, Реметов в тюрьме.

Все это давит, но я постараюсь быть сильной. Как княгиня… нет, как папа. Настоящий, из моего мира. Он был сильным и не бегал при этом по мужикам. И не возмущался, что я не родилась мальчиком.

Ненадолго сжимаю холодные, чуть вздрагивающие от моего прикосновения пальцы светлости.

– Спасибо.

Мне не нужно долгих рефлексий. Пару минут отдыха вполне достаточно. Степанов тоже имеет право на свои тайны, и я не буду туда влезать. А что насчет усадьбы, то я найду, застрахована она или нет. Если даже и нет, я в любом случае не собиралась тут оставаться. Екатеринодар или Петербург. Сестричкам придется пока немного пожить в пансионе, но я попытаюсь устроить туда на работу Марфушу, чтобы привыкали. Короткого визита хватило, чтобы понять, что там страшный недобор персонала. А Славика заберу с собой. В любом случае, это потом, до конца учебного года вполне можно пожить в гостинице. И еще лучше – посмотреть, в каком состоянии их усадьба, может, получится перекантоваться там.

И, конечно, закрыть вопрос с Реметовым. Зачем ему врать, что он не убивал отца Гавриила? И что он пытался скрыть, устроив пожар?

– Михаил Александрович, – я собираюсь с силами, чтобы отвернуться от горящей усадьбы, отпустить руку светлости и посмотреть ему в глаза, – мне кажется, у Реметова уже появилась привычка каяться после того, что как он сделает что-то ужасное.

– Очаровательно, не так ли? То есть сначала мы убиваем, потом идем к священнику, каемся, затем убиваем священника. Отличный, надежный план!

Секунду я смотрю на слегка оклемавшегося Степанова и борюсь с желанием научить его выражению «великолепный план, надежный, как швейцарские часы». Останавливают только шестьдесят лет до фильма «Большой Лебовски».

– Именно так. Я думаю, Реметов и в этот раз пошел к священнику после того, как совершил что-то ужасное. Настолько, что уже не мог держать это в себе. Не думаю, что он рассказал прямо – скорее всего, просто намекнул. Но отец Гавриил оказался слишком догадливым, и тогда Реметов пришел к нему второй раз. С ножом и горючим. Рассчитывал, видимо, что, когда пожар потушат, тело уже обгорит до такой степени, что ножевое ранение никто не найдет.

Светлость пожимает плечами: в этот раз привычка к безнаказанности дала сбой. Я решаю, что надо спросить у Елисея Ивановича, были ли другие криминальные трупы. Хотя город у нас небольшой, и такое точно не пропустить. Кроме пожара в церкви, из происшествий в последнее время было только… да, пожалуй, только покушение на светлость.

Я вспоминаю, как Реметов смотрел на Степанова тогда, на кухне – и мне становится не по себе от догадки.

– Скажите, вы же соврали насчет императора? Когда сказали, что он не приедет?

– Разумеется. Мне не удалось отговорить его от поездки. Он прибудет поездом завтра утром, а в три часа дня будет на торжественном открытии. Боюсь, еще ничего не кончилось, Ольга Николаевна. Ничего.

Глава 53

Елисей Иванович, разумеется, не в восторге ни от меня со светлостью, ни от нашей прекрасной версии про то, что террористы собираются подорвать только что отреставрированные минеральные источники во время торжественного открытия.

Он только-только освободился после возни с Реметовым в больнице, вернулся к себе в отделение – а тут мы как сюрприз. С вопросом, однозначно предполагающим бессонную ночь, и с большим кредитом доверия после того, как подтвердились