Железнодорожница 3 - Вера Лондоковская

ли и здесь панно с аистами, за которыми легко спрятаться и подслушать разговор. Но нет, здесь ничего такого не наблюдалось, просто ровные стены со светильниками и картинами.

— Интересно, — оживился Устиновский, — все новые детали прибавляются. Ну что ж, слушаем.

— Начнем по порядку, — начал было Дима, но я прервала его.

— Федор Дмитриевич, вы не против, если я начну? Поскольку сама являюсь свидетелем.

— Конечно, говори, — его внимательные глаза смотрели на меня через стекла очков.

Я старалась говорить четко и внятно, но в то же время негромко. Мне все чудилось, что Клавдия подслушивает за дверью, или сам Зверяко где-нибудь притаился.

— Началось все с того, что еще в Москве начали ходить слухи о том, что Зверяко безумно влюблен в певицу Песневу и бегает на все ее концерты. Моя подруга Ольга предложила поехать на такой концерт и увидеть все своими глазами.

— Моя жена, что ли? — слегка покраснел Рекасов. — Ох, уж эти женщины, везде надо свой нос засунуть.

— А что, Песнева хорошая певица, правильная, — одобрительно заметил Устиновский, — я и сам бы с удовольствием на ее концерте побывал. Жаль только, времени на это нет. Кстати, она ведь жена одного из ваших, не так ли? — обернулся он к Игнатенко.

— Они уже развелись, — ответил тот.

— Да ты что? Давно?

— Нет, пару месяцев назад.

— Угу, ясно, — пробормотал Устиновский.

Оказывается, Песнева была замужем за сотрудником КГБ? Вот уж не знала! И именно на ее концертах встречаются шпионы? Получается, в КГБ тоже имеются свои предатели?

— Лично мне стало интересно посмотреть на человека, который… — тут я запнулась. Не будешь же говорить «который гнобит моего мужа на службе», а то подумают еще, что Дима мне жалуется. И я продолжила: — На человека, который служит в одном кабинете с Димой.

— Ой, женщины! — опять не выдержал Рекасов.

Не обращая на него внимания, я возобновила свой рассказ:

— А когда мы приехали сюда, то узнали, что Песнева дает концерт в Бресте. И сразу же поняли, что Зверяко непременно там будет. Мы не ошиблись, он сидел в первом ряду, кричал «браво», подносил певице цветы и, конечно же, целовал руку. Довольные своим развлечением, мы не предполагали, что произойдет следом. А произошло следующее — в антракте Зверяко направился за кулисы и пошел в сторону гримерки. При этом люди из группы Песневой не то, что не пытались его как-то задержать. Они дружески с ним здоровались, и видно было, что он не впервые такое проделывает. Конечно же, мы с Ольгой не могли упустить такой шанс, рванули следом. И даже приготовили фотоаппарат. Но там, в гримерке, мы увидели Зверяко вовсе не в компании любимой певицы. Мы увидели там то, от чего меня до сих пор трясет, а Ольга находится в оцепенении.

Глаза за стеклами очков сузились, как от грозящего удара.

— С кем он там был? — быстро спросил Устиновский.

— С иностранным господином.

— То есть незнакомец говорил не по-русски? — Игнатенко навалился на край стола и положил руки на столешницу.

— Они оба говорили, как мне показалось, по-английски. При этом Зверяко отдал ему пачку бумаг с машинописным текстом, а иностранец протянул «дипломат», набитый купюрами.

— Вы разглядели, что за купюры?

— Нет, мы сидели в шкафу за шторкой, к тому же электрическое освещение…

— Понятно, — Игнатенко смотрел на меня, не отрываясь, — а вот вы сказали, у вас был с собой фотоаппарат. Случайно снимки не сделали?

— Нет, что вы? Мы боялись пошевелиться. Ведь услышали бы они звук затвора, заметили вспышку, и все, нам конец. Во время концерта, конечно, фотографировали. Фотоаппарат у Ольги остался, но там только снимки, как Зверяко выбегает на сцену и цветы преподносит.

— Да-а… — Устиновский покачал головой, достал платочек и промокнул лоб.

Рекасов смотрел так, будто увидел привидение. Что ж, выходит, Ольга ему так ничего и не рассказала. А я-то всю жизнь думала, что ее слова «только между нами» яйца выеденного не стоят. На самом деле умеет женщина держать язык за зубами.

— Но на этом их встреча не закончилась, — решила я продолжить, — этот иностранец начал что-то говорить таким тоном, будто отдавал приказы, понимаете? И я это связываю с тем, что случилось сегодня вечером. Вернее, узнали мы об этом вечером, а произошла эта история днем.

— Федор Дмитриевич, вы только не волнуйтесь, — вступил в разговор Дима, — но вам сегодня пытались передать через кухонных работников ядовитые грибы. Мы думаем, это и был тот самый приказ иностранного агента.

— Что? — глаза за стеклами очков расширились. — У меня ведь самое любимое блюдо как раз грибы! Ох, подлецы, знали, что я от такого не откажусь!

— Я их принесла, — я поставила на стол лукошко, обернутое газетной бумагой, — их надо отдать на экспертизу.

— А я тебе и без всякой экспертизы скажу, — Устиновский протянул руку, — давай их сюда!

Я подвинула к нему лукошко. Федор Дмитриевич развернул газету, склонился над лукошком и принюхался.

— Фу, даже грибами не пахнут! — сморщился он. — Точно отрава! Так, где у меня ножичек?

Он похлопал по карманам мундира и достал складной ножик. Сделал разрез на ножке одного из грибов. И мы, как завороженные, наблюдали, как срез на глазах начал краснеть.

— Боже мой! — прошептала я.

— Сто процентов ядовитые! — победно провозгласил Устиновский. — А что я вам говорил?

Мы все с ужасом смотрели на лукошко, а у Рекасова цвет лица с красного поменялся на мертвенно-бледный.

— Представляете, что было бы?.. — начал он говорить и вдруг испуганно прикрыл рот рукой.

Да уж, обезглавили бы нашу армию. А может, Устиновский и не стал бы это есть, раз он так хорошо в грибах разбирается. Я взглянула на него — вот уж кто не потерял присутствия духа.

— Послушайте, а ведь молодцы эти кухонные работники, — задумчиво произнес Устиновский, — простые люди, а догадались проверить, что мне на стол подают. Я бы даже наградил их. Кто такие?

— Супруги Новосельцевы, — ответила я.

— Ах, твои родственники, — улыбнулся Федор Дмитриевич.

— А вы даже это знаете? — удивилась я.

— А что ж ты думаешь, я просто так тут