Мёртвые души 9. Земля - Евгений Аверьянов

Не потому, что сомневался.

Сомнения закончились ещё тогда, когда я понял: я не хочу править.

Я слишком хорошо видел, что делает власть с теми, кто цепляется за неё руками и зубами. Чернов, Романовский, десятки мелких князьков — все они начинали с «я сделаю лучше», а заканчивали одинаково. Страхом. Паранойей. Жаждой ещё одной порции контроля.

Я нажал на кристалл.

Связь установилась почти сразу.

— Марфа Васильевна, — сказал я спокойно. — Как ваше здоровье?

На той стороне повисла пауза. Короткая, оценивающая.

— Твоими молитвами, — наконец ответила она. — Неужто ты звонишь, чтобы справиться о моём здоровье, Игорь?

Я усмехнулся.

— Вы правы. Это не основная тема.

— Вот как, — в её голосе появилось живое любопытство. — Тогда я тебя слушаю.

Я сделал вдох. Медленный. Без пафоса.

— Тут… казус произошёл. Империя лишилась сразу двух кандидатов в императоры.

Молчание. Но уже другое — не удивлённое, а выжидающее.

— Бывает, — наконец сказала она сухо. — Ты хочешь попросить, чтобы я проголосовала на совете родов за твою кандидатуру? Мог бы и не просить. Я не знаю кандидата лучше.

— Я не планирую становиться императором.

Вот теперь пауза была длиннее.

— Тогда для чего ты затеял переворот? — спросила Марфа Васильевна. Без упрёка. Без нажима. Просто констатируя факт.

— Я первым не нападал.

Она тихо усмехнулась.

— Мне бы так, — сказала она. — Не выводя армию из города, захватить власть в одиннадцати городах. Обезглавить одиннадцать армий. И всё это — «не нападая первым».

— Они сами напросились, — пожал я плечами, хотя она этого не видела.

— Не спорю, — ответила она спокойно. — Так чего же ты хотел?Я не стал тянуть.

— Предложить вам пост императрицы.

Несколько секунд — тишина.

Потом раздался смех. Настоящий. Живой.

— Неужто замуж меня зовёшь? — с искренним весельем спросила она.

— Марина меня прибьёт за такое, — честно ответил я.

— Это да, — хмыкнула Марфа Васильевна. — Не спорю.

Смех стих так же резко, как и начался.

— А если серьёзно, — продолжила она, — такие вопросы не решаются нахрапом. Главы родов верят лишь силе.

— Они сейчас полностью в моей власти.

— Вот именно, — она стала жёсткой. — В твоей, Игорь. Не в моей.

Я ожидал этого.

— Все мои люди будут в вашем распоряжении.

— А ты? — спросила она сразу.

Я не стал юлить.

— Мне придётся уйти. Скорее всего.

Снова пауза.

— Как обычно, — сказала она тихо. — Ты всегда уходишь, когда становится по-настоящему тяжело.

Я не стал спорить. Это было бы нечестно.

— Нужно собирать совет родов, — продолжила она уже деловым тоном. — Я не хочу становиться императрицей силой. Даже если могу.

— Я дам команду отпустить глав родов, — ответил я. — Без условий. Собирайте совет.

— Хорошо, — сказала она после короткого раздумья. — Я возьмусь за это. Но запомни, Игорь…

— Да?

— Если ты отдаёшь власть, — её голос стал твёрдым, — ты действительно должен уйти. Без ниточек. Без «на всякий случай». Иначе всё это не имеет смысла.

Я кивнул, снова забыв, что она меня не видит.

— Я понимаю.

Связь оборвалась.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Это был первый раз за долгое время, когда я сделал шаг не к власти — а от неё.

И почему-то именно сейчас мне стало по-настоящему спокойно.

Проблема империи ещё не была решена.

Но у неё появился шанс.

Я ехал в сторону Ростова и пытался держать голову в режиме «политика», хотя внутри всё ныло от простого человеческого: хватит.

Совет родов. Титулы. Сбор голосов. Кому кланяться, кому улыбаться, кому пообещать, а кому аккуратно намекнуть, что обещать уже поздно. Слова, слова, слова — после недели, когда я привык решать вопросы иначе.

Я смотрел на дорогу и ловил себя на мысли, что устал не от боя. Бой понятен. Устал от роли последней инстанции. Вчера ты просто отбиваешься, сегодня — тебя спрашивают, кто будет императором, а завтра — почему у неба такой цвет и кто должен за это отвечать.

Мы шли на машине, без парада. Обычный маршрут, обычная пыль на стекле, обычные кочки. Марина рядом молчала — она умела молчать так, чтобы в этом не было обвинения, а было место для мысли. Я ценил это.

Я уже собирался сказать что-то вроде «как хорошо, что в Ростове хотя бы люди с головой», когда сзади поднялась другая машина. Не догоняла — догоняла быстро, с тем самым темпом, который выбирают, когда новости не терпят.

Я ещё не видел, кто внутри, а якорь в груди уже дёрнулся коротко, словно кто-то задел струну. Не больно. Просто сигнал.

Машина остановилась рядом, дверь открылась, и Нина шагнула на дорогу. В её лице было то редкое выражение, которое я видел за последние месяцы всего пару раз: не тревога и не злость — собранная настороженность, когда человек держит себя в кулаке, чтобы не сорваться.

— У тебя есть минута? — спросила она вместо приветствия.

— Да хоть две, — ответил я и уже понял, что до Ростова мы сегодня не доедем.

Нина подошла ближе, будто не хотела, чтобы её услышали лишние уши. Хотя вокруг кроме дороги и ветра никого не было.

— Челябинск. Дворец Чернова. В кабинете… взрыв. После — энергетические всплески. Маги говорят, что это не похоже ни на нашу магию, ни на артефакты, ни на ритуальные закладки. Оно… чужое.

Я поднял бровь.

— Чужое — это когда плохо пахнет или когда мир начинает вести себя как в чужой сказке?

— Второе, — сухо сказала Нина. — И ещё: людей к дому подпускать не получается. Они пробовали зайти — что-то их давит, сбивает ориентиры. Один сказал, что на секунду увидел… отверстие. Как будто в комнате открывается не окно, а… дверь.

Марина тихо выдохнула.

— Портал? — спросила она.

Нина кивнула.

Я посмотрел на дорогу вперёд — туда, где должен был быть Ростов и все эти разговоры о власти, ответственности и «как же так получилось». Потом посмотрел назад, в сторону Челябинска.

В груди снова дёрнулась струна. Я узнал это чувство. Не страх. Не предчувствие. Неприятное узнавание, как когда слышишь знакомый скрип двери в доме, где давно никто