Долг человечества. Том 3 - Артем Сластин

разумеется в курсе! Он мне поручил доставить сюда рабов, ой, — она смутилась, когда поняла, что ляпнула нехорошее слово вслух, — этих бедных пострадавших от тирании в безопасность нашего лагеря.

— Ты прости, — обратился к ней один из мужчин, — но твоя фраза звучит охренеть как плохо. Как будто мы из огня сходу в полымя лезем. Тоже нас в клетки посадите?

— Да! Мы не допустим этого вновь! — Осклабился народ и нестройно запротестовал.

Но я понимал, что Катя не хотела кого-то пленить, и уж тем более эксплуатировать. Вообще, все немного криво пошло, наверное мне стоило бы вмешаться. И я бы, правда, вмешался, не будь мне так лень. Ничего ведь страшного не происходит? А коль начнет, я успею вмешаться.

— Постойте! — Сконфуженно запротестовала кинжальщица и сделала спиной пару шагов вглубь лагеря. — Я не это хотела сказать! Объясняла же по пути, что мы не такие, и вообще!

— Ой, Женя… — Услышал я негромкий возглас удивления Вари, когда она в мнущейся в растерянности толпе взглядом выцепила целительницу-алхимичку, покидавшую нас ранее.

— Варь! — Послышался ответный возглас, всхлип и последовали объятия.

— Вы… знакомы? — Какая-то надменная речь пронеслась от одной из женщин за тридцать со статной выправкой, несмотря на то, что выглядела она как оборванец.

— Так. — Я поднялся, прокряхтел, чувствуя, как молочная кислота уничтожает мои мышцы, и направился к толпе. — Во-первых, — я обернулся на Лизу, — малявка, всех нужно накормить.

— Там типа не особенно много… — Криво улыбнулась девочка, но не из жадности и нежелания делиться едой, а просто здраво оценив количество приготовленного супа. Варить его на пятерых еще одно дело, но на шестнадцать человек — совершенно другой коленкор.

— А ну, разойдись, молодежь! — Из-за спин столпотворения на первую линию вышла дородная женщина с сединой в висках, и когда-то тщательно маскируемыми морщинами на увядающем лице. Когда-то красивая, бесспорно, но возраст всегда берет свое. Мне стало любопытно, кто она, и чего хочет. — Есть всем надо, иначе мы так каши не сварим! Если еды мало, можем разделить паек, но очень уж голодно!

Хм… мне не слишком нравится то, что едва появившись на пороге, кто-то пытается решать за меня, как поступать, но пока я списал это на аффект от резко сменившейся обстановки. И заговорил.

— Еды предостаточно. — Ответил я нейтрально. — Просто ее нужно подождать, нас было меньше, и мы не привыкли готовить сильно с запасом.

— Так пустите к этому делу профессионала! — Продолжила говорить все та же крупная женщина. — Тут все раненые и больные, а коль вы, молодчик, говорите, что с продуктами проблем нет, то доверьтесь в этом вопросе бывшему школьному повару! — Весьма четко, басовито и, главное, горделиво произнесла эта женщина. — Каролина Терентьевна, но не знаю, как тут с официальностью, можно просто Кара.

Я хмыкнул. Сколько силы воли в ней? На троих хватит, еще и занять может немножко. Тем не менее, она сама вызвалась наготовить на ораву людей еды, и коль присутствует такое рвение, я решил посмотреть, что будет.

— Вот здесь, мясо, специи, крупа, корнеплоды по свойству похожие на земной картофель и морковь, и грибы. Если сможете, Кара, — я выделил имя, стараясь для самого себя его запомнить, ведь грешен, мне всегда это тяжело давалось, — накормить всех присутствующих, окажете своим братьям по несчастью неоценимую услугу.

Женщина закатала рукава кожаной куртки, из тех комплектов, что я в помутненном сознании купил и оставил пострадавшим, ознакомилась с имеющейся у нас утварью, инструментами и в целом с тем, как у нас устроен быт, негромко поинтересовалась где она могла бы помыть руки и умыться, прежде чем прикасаться к еде, отправилась за готовку.

Плюс балл, Каролина Терентьевна, сам по себе для молодого и здорового организма двенадцатичасовой переход — то еще испытание, а здесь, после недель в неволе, среди ночи, почти сутки на ногах, и так самоотверженно отправиться на кухню? Впрочем, я понимал ее: прямо сейчас она думает о том, как выгоднее продать свой профессионализм, чтобы ни у кого не возникало вопросов к ней и ее полезности. Шкурный интерес, но то лишь моя догадка.

— Лиз, в любом случае, разлей по мискам горячее всем поровну. Я сыт, Боря дрыхнет. Нужно четырнадцать порций. Кому сколько достанется, червячка заморить, — продолжил я ту же тему, что успел затронуть, — остальных приглашаю под свод пещеры, за сетью у нас спальный блок. Нужно будет поговорить.

Я приглашающим жестом здоровой руки указал себе по левую руку, внутрь. Народ в общей массе был то ли испуган, то ли все еще не верил в то, что истязания и рабство осталось позади, но никаких громких голосов более я не слышал. Тем более, я довольно четко заявил о том, кто тут принимает решения, и всеми силами старался не показаться каким-то тираном и говнюком в одном флаконе.

В чем моя цель? Ее я сформулировал почти бессознательно, в тот момент, когда принял решение и согласился с Катей, что люди нам понадобятся. Вылазка в угодья Барона показала, что различных навыков у людей пруд пруди. В той или иной мере они могут быть полезными, особенно если придумать, как их использовать. То есть, встает вопрос о специализации. Поверхностного расспроса будет недостаточно, я это понимал, но даже если пренебречь глубиной аналитики, можно банально предположить, что те работы, что мы с Борисом, да что там, всем нашим небольшим лагерем, выполняли за день, такой толпой сможем проворачивать за пару часов.

То есть, я заинтересован в том, чтобы хотя бы какую-то часть этих людей оставить при себе. Тех, кто будет лоялен, даже послушен в определенной степени, тех, кому можно доверить определенный труд с соответствующим вознаграждением: безопасность, еда, относительный комфорт и шансы на выживание. Я отдавал себе отчет в том, что некоторым может быть не по душе «новая неволя», с кем-то вроде меня во главе, и они предпочли бы свободное плавание и собственный взгляд на способы выжить. Я не стану таким препятствовать. Даже если среди них будут желающие вернуться к Барону, пораженные стокгольмским синдромом.

Страницу с Константином я считаю временно перевернутой. Он не скоро оправится после того, что я сделал, и ведь главным образом, пусть я его и не убил, я сильно пошатнул его авторитет. К нему в лагерь под прикрытием и с легендой завалились двое прощелыг, устроили переполох, убили кучу бойцов, увели рабов, освободив их, и ушли, фактически, безнаказанные. Этот щелчок по носу будет долго и болезненно аукаться кровавому тирану, и я не удивлюсь, если там сменится власть.

Стало быть, его