Долг человечества. Том 3 - Артем Сластин

я могу больше не бояться. По крайней мере какое-то время у меня в запасе точно есть, и, как нельзя кстати в мой лагерь добровольно пришли люди, которых я, пусть и без фанатизма, но планирую использовать в своих стратегических целях.

Ну, отступление пусть и вышло лирическим, мне аккурат было необходимо проснуться и запустить мозг в работу. Лизка, пока я прикидывал суммы и слагаемые, разлила суп, выскребая питательную жижу с самого дна, тем самым освободив крупный котел для Кары, что уже шинковала овощи и мясо.

— Итак. — Катя встала рядом со мной, по правую руку, вроде как моя заместительница, а Варя, увлеченная появлением большого количества новых лиц, почти смешалась с толпой. Одному Боре хорошо — медвежий храп сотрясал стены. Святая простота! — Меня зовут Марк, это я был минувшей ночью в форте у Константина. И вот она, Катя, вы наверняка успели познакомиться и все обсудить по пути, — я коснулся пальцами плеча девушки, и она кивнула присутствующим, рассевшимся кто как, полукругом, на теплом полу пещеры, — тоже была. Мы вместе провернули то, чему вы все стали свидетелями.

Я смерил взглядом присутствующих, но не видел их лиц, а прокручивал в голове ужасающие картинки прошедшего побоища. Буду честным хотя бы перед самим собой — надеюсь, что те дети, а также взрослые с грудничками на руках, сумели спастись. Но волей судьбы мы разминулись, и побежали в разных направлениях. Но одно я знал точно, экспедиции в поисках других людей и малых групп я продолжу, дабы собрать как можно больше народа. Нет, не из корыстных побуждений и жажды власти, мне вообще до лампочки это, а скорее из мысли о необходимости оставаться людьми.

Мой колокольчик с уведомлениями бряцнул еще раз, и я догадывался, что там увижу. Рост социального ранга, либо в процентах, либо вовсе переход на следующий, более замудренный, уровень. Но сейчас открывать ту черную, как смоль, вкладку, был не готов. Взглянуть в глаза тому, что сотворил, посчитать, скольких убил.

Меня можно назвать слабохарактерным, как в сердцах выплюнул озлобившийся и оскотинившийся Антон до того, как я убил его. Да, наверное я слишком мягкий, и сейчас просто берегу свою психику. Я не хочу вести подсчет убитыми и ранеными. И сверяться со сводкой своих действий тоже не хочу. Не сейчас. Я продолжил:

— Мы поступим следующим образом. Оцените свое состояние — если вы ранены, должны сказать об этом или Варе, — я показал кивком, где ее найти, и слушатели перевели взгляд на волшебницу с азами медика, — или Борису, чей храп вы сейчас слышите. Если вы чувствуете сонливость — спите. В том углу достаточно меха и шкур, в которых можно закутаться и устроить лежанки. Это временно, но лучше, чем на полу. Если чувствуете, что силы еще есть, вон там, — я указал на восток, — есть сероводородные горячие источники. Можно помыться, и недалеко есть бассейн проточной воды, где можно выстирать свои вещи. Ужин, как я понимаю, вызвалась приготовить одна из вас, за что благодарить тоже нужно будет ее.

— А что дальше? — Как-то боязливо спросила меня молодая, и, признаться честно, красивая девушка с огромным количеством татуировок по всему телу.

Я хмыкнул, ведь странно же, татуировки — тоже своеобразный ресурс. Пигмент там, все такое, и в момент инициализации Земли с ней ничего не произошло? Вряд ли она здесь забилась, используя тушь из каракатицы и рыбью кость в качестве иглы? Хотя, признаться, ничему не удивлюсь.

— Следующий этап для вас начнется завтра. Я предложу выбор — вы сможете либо остаться здесь и работать на благо всех вокруг и себя в частности, либо добровольно покинуть лагерь. Здесь не тюрьма, вы освобождены и вольны сами решать, как поступать. — Ответил я и проверил реакцию. Лица разгладились в облегчении в основной своей массе.

— У тебя сменилась риторика, Марк. — Многозначительно хмыкнула Женя, прислонившись спиной к своду пещеры.

— В плане? — Уточнил я, и не побоялся каверзных вопросов.

— Когда уходила я, Антон и Дима, ты велел никогда не возвращаться. — Мне показалось, что бросила она это с глубоко засевшей обидой.

— И ты видишь, к чему привел ваш уход. Я уже тогда нутром чуял, что эта история ни для кого бесследно не пройдет. — Наверное, ответил я довольно грубо, но расшаркивать тоже смысла особенного не видел. Тем более сейчас, в присутствии большого количества людей. То, что я любил и ценил Женю по своему, не было никаких сомнений, и я по настоящему желал поговорить с ней по душам, один на один, выслушать ее, постараться помочь и уберечь. И загладить собственную вину, что снедала меня изнутри.

— Мы отвлеклись. — Продолжил я, и носом уловил запах жареного мяса и овощей. — Однако мое приглашение, это не билет на веселую шоколадную фабрику, где все будет хорошо. Завтра, когда станет понятно, что вы готовы к конструктиву, я устрою собеседование, и уже по собственному разумению буду решать, кто подходит этому лагерю, а кто — нет.

— Аю, Марк-джан, барев дзес*, ти хочишь сказать, чьто если рожей не вищель, ти нас вигонять будишь, джан?

*Прим: здравствуйте, на армянском.

— Не так. — Покачал я головой. — Как тебя зовут?

— Микаэл. — Горец темной и густой наружности поднялся на ноги. — Как Мища, только Микаэл.

— Нет, Микаэл, за некрасивое лицо я никого выгонять не буду. Мне нужно понимать, что вы за люди, и иным способом, кроме как честным разговором, я этого никогда не пойму. И это будет только завтра, так что сегодня спокойно спи. — Несмотря на то, что ответ мой был адресован одному конкретному человеку, я старался максимально доходчиво донести свою позицию сразу для всех разом.

Были и другие уточняющие вопросы, но все они крутились только вокруг того, в каком статусе теперь эти люди. Мне, пусть и не без труда, но пришлось несколько раз разными словами объяснить одно и то же. Для людей опасность миновала, в этом лагере никто не будет их заставлять под угрозой насилия и смерти делать что-то, чего они не хотят. Здесь мы действуем иначе.

И здорово было бы предположить, с чего бы я был так спокоен насчет того, что часть людей завтра решит уйти, или же я сам уменьшу наш отряд? Сам себе я объяснял это так: только те, кому я впоследствии смогу начать хотя бы немного доверять, останутся, и будут трудиться на благо нашей устойчивости и процветания. Ради выживания всех. Превалирование общего над частным. Иных путей я не видел, хотя и считал это утопией.