Место под солнцем - Илья Городчиков

За ним последовал ещё один голос, уже знакомый, проводника-индейца, выкрикивавший что-то на своём языке. И затем прозвучало чёткое, хлёсткое слово, заставившее кровь похолодеть:

— Индейцы!

В ту же секунду снаружи грянул выстрел. Одиночный, сухой, гулко раскатившийся по ущелью.

Всё внутри мгновенно переключилось. Адреналин ударил в виски, сметая усталость и планы. Черкашин, не говоря ни слова, бросился вперёд, к свету, срывая с плеча карабин. Его люди последовали за ним, автоматически рассыпаясь, занимая позиции у входа. Обручев замер с факелом, его лицо побелело. Я схватил свою фузею, висевшую за спиной, и рванулся вслед за казаками.

У выхода из пещеры уже царила напряжённая тишина, нарушаемая только рёвом реки. Двое казаков припали к валунам, стволы их ружей смотрели вверх, на кромку скалы над пещерой. Проводник-индеец, прижавшись к камню, жестами показывал направление. Черкашин, присев на корточки, выглянул из-за укрытия.

— Сколько? — бросил я ему, подбираясь ближе.

— Пока видел троих. На том берегу, среди камней. Стреляли не по нам — вверх, предупредительно, кажись. Но не из тех, с которыми вы договоры водили.

Индеец-проводник успел частично освоить русский язык. По его лицу я видел, что он обеспокоен. От страха не трясётся, но точно напряжён, ладонь лежит на металлическом томагавке, выкованном в нашей кузне.

— Это люди с востока. Они приходят из-за хребта. Они охотятся на людей и едят их сердца, чтобы получить новые силы.

— Уверен?

— Да. — Индеец быстро закивал. — Они опасные воины, у них есть ружья.

Ситуация мгновенно осложнилась. Мы были в глубине незнакомой территории, в узком ущелье, с одной стороны — река, с другой — скала. Группа небольшая, но хорошо вооружённая. Конфликт сейчас мог похоронить все планы.

— Пока не стрелять, — приказал я. — Попробуем договориться. Где наш второй проводник?

— Снаружи был, у лодок, — ответил один из казаков. — После выстрела скрылся, не видать.

Возможно, ушёл на переговоры. Или предупредил своих. Нужно было выиграть время. Я сделал знак Черкашину, взял у одного из казаков белый платок из холстины — у нас их брали для сигнализации — и, держа его на виду, медленно вышел из-за укрытия на открытое пространство перед пещерой, подняв пустую руку.

— Не стрелять! — крикнул я, не зная, поймут ли меня. — Мы пришли с миром!

На противоположном берегу, среди нагромождения камней, что-то шевельнулось. Затем показалась фигура. Высокий индеец в плаще из шкуры, с длинным копьём в руке. Его лицо было раскрашено вертикальными чёрными и белыми полосами. Он не поднимал оружия, но и не выражал дружелюбия. Просто стоял и смотрел. Рядом с ним появились ещё двое, с луками в руках.

Мой проводник, к облегчению, вынырнул из-за камня у воды. Он что-то крикнул через реку, его голос перекрывал шум потока. Незнакомый воин ответил короткой отрывистой фразой. Диалог длился минуту. Затем проводник обернулся ко мне, его лицо было озабоченным.

— Они говорят, мы на их охотничьей земле. Что пещера — место духов. Требуют уйти. Сейчас.

Духи. Охотничьи угодья. Классический конфликт на фронтире. Но отступить сейчас — значило потерять руду. А вступить в бой — нажить новых, возможно, более опасных врагов на восточных границах.

— Спроси, можем ли мы говорить с их вождём. Что мы не хотим ссоры, что можем предложить обмен, — сказал я проводнику.

Тот снова закричал. Ответ последовал быстрее, более резкий. Воин на том берегу сделал шаг вперёд, ткнул копьём в нашу сторону.

— Они не хотят говорить. Говорят, у нас есть до заката солнца, чтобы уйти. Иначе… — проводник не договорил, но смысл был ясен.

Черкашин, стоявший рядом, глухо выругался.

— Наглецы. Нас одиннадцать, их троих видно. Может, больше в скалах сидят. Но позиция у них выигрышная.

Мы оказались в ловушке собственного открытия. Ценный ресурс лежал под ногами, но доступ к нему перекрывали люди, для которых мы были чужаками, нарушителями границ. Нужно было думать быстро, хладнокровно, как шахматист, видящий на несколько ходов вперёд. Прямой конфликт был худшим вариантом. Но и уйти просто так… невозможно.

— Передай им, — сказал я, глядя прямо на воина с того берега, — что мы уважаем их духов и их землю. Что мы уйдём. Но мы вернёмся с дарами и с желанием говорить с мудрыми людьми их племени. Чтобы найти путь, который устроит всех.

Пока проводник переводил, я отдал тихие распоряжения Черкашину:

— Готовь людей к отходу. Медленно, без паники. Забираем образцы, инструмент. В лодки. Но будь готов ко всему.

Казаки начали осторожно отходить к стругам, прикрывая отход. Воины на том берегу наблюдали, не двигаясь. Напряжение висело в воздухе, густое, колючее. Каждый звук, каждое неверное движение могло стать искрой.

Мы погрузились в лодки, оттолкнулись от берега. Течение сразу же подхватило струги, понесло вниз по реке. Я стоял на корме, не спуская глаз со скал, где затаились незваные стражи этой долины. Они так и не появились вновь, растворившись среди камней так же незаметно, как возникли.

Но их предупреждение висело в воздухе яснее, чем крик. Удача, до сих пор улыбавшаяся нам, впервые показала свой оскал. Мы нашли железо. Но чтобы его добыть, предстояло решить задачу куда сложнее военной — задачу дипломатии, переговоров и, возможно, жёсткого торга с людьми, для которых эти горы были домом, а не ресурсом. И время на раздумья было только до того момента, как мы вернёмся сюда снова. А вернуться сюда было необходимо.

Глава 22

Возвращение в Русскую Гавань было мрачным и молчаливым. Струги скользили по тёмной воде, а у меня в голове, вместо планов разработки рудника, бушевала холодная ярость. Бессильно отступить под дулом чужих ружей — этот щелчок по носу после громкой победы над испанцами был непозволительной слабостью. Сейчас на этой земле сила и воля решали всё. Малейший признак колебаний мог стать приглашением для новых посягательств. Ждать и готовить долгие переговоры означало терять темп, а главное — авторитет, который мы с таким трудом заработали у своих же новых граждан, у индейцев Белого Лебедя. Дипломатия — инструмент мощный, но бесполезный, если за ней не стоит готовность к мгновенному и жёсткому ответу.

Едва причалив, я не пошёл в резиденцию, а сразу отдал приказания. Гонец помчался к Лукову и Черкашину с вызовом на срочный совет. Другой — к Токеаху, с требованием собрать всех крещёных индейских воинов, которые уже прошли хотя бы