Место под солнцем - Илья Городчиков

причала. Внутри лежал неровный, бурый с рыжинами кусок породы размером с два кулака. Он был неестественно тяжёлым для своего объёма. Я взял его в руки, ощутил приятную плотную тяжесть. Поверхность была шероховатой, с вкраплениями блестящих тёмно-серых кристаллов и явными ржавыми потёками. Сердце ёкнуло. Это не было похоже на простой булыжник.

— В самой пещере? — уточнил я, уже мысленно сверяя увиденное с туманными воспоминаниями из учебников и документальных фильмов.

— В глубине. Не одна такая глыба — целый слой в стене, как жила. Похоже на то, что на картинках показывали вы. Я не спец, но лучше проверить.

Я бросил взгляд на Обручева, который, услышав шум, подошёл к нам. Передал камень ему. Инженер с профессиональным интересом повертел находку в руках, поскреб ногтем, постучал по ней обухом топорика, висевшего у него на поясе. Звук был глухой, металлический.

— Железная руда, — заключил он, хотя в его голосе звучала оговорка. — Богатая, судя по весу и виду. Бурый железняк, возможно. Точнее без пробы не скажешь. Но если жила там есть… это серьёзно.

Решение созрело мгновенно. Ждать, изучать образцы месяцами — непозволительная роскошь. Нужно было действовать на опережение.

— Готовь людей, Черкашин, — сказал я, уже разворачиваясь к поселению. — Запас провианта на пять дней, инструмент — кирки, ломы, верёвки, факелы. Десять человек, не больше, но самых надёжных. Мы идём с тобой.

— Мы? — переспросил казак, слегка удивлённо.

— Я и Обручев. Здесь, в поселении, на время останутся Луков и Марков за главных. Они справятся.

Подготовка заняла меньше суток. Луков, узнав о плане, хмурился, но не спорил — он понимал стратегическую важность находки. Марков снабдил нас походной аптечкой и строгими наставлениями по гигиене. Мы взяли два струга — для людей и для возможного груза. На рассвете следующего дня отряд покинул причал. На борту, помимо меня, Обручева и десяти казаков во главе с Черкашиным, были двое индейцев-проводников из племени Белого Лебедя, знавших предгорья куда лучше, чем все русские поселенцы вместе взятые.

Плыли вверх по течению, которое становилось всё быстрее и капризнее. Первый день ушёл на преодоление относительно спокойных участков, вечером встали лагерем на галечной косе. Ночью было холодно, с гор потянуло ледяным дыханием. На второй день река вошла в ущелье. Берега вздыбились каменными стенами, поросшими редкими цепкими соснами. Гребцам пришлось тяжело, местами мы шли бечевой, впрягаясь в упряжки и буквально таща струги против мощного потока. Воздух стал разреженным, прозрачным. Карты у нас были лишь схематические, набросанные со слов казаков, но проводники вели уверенно, узнавая приметные скалы и повороты.

К вечеру второго дня мы достигли цели. Река здесь делала резкую петлю, подмывая основание почти отвесной скалы из тёмного слоистого камня. С воды была видна чёрная щель — вход, частично скрытый свисающими корнями и кустарником.

— Здесь, — коротко указал Черкашин, направляя струг к небольшому затишку под скалой.

Высадились на узкую полоску берега, заваленную валунами. Пещера оказалась больше, чем я ожидал. Высота входа — в два человеческих роста, ширина — такая, что можно было пройти плечом к плечу втроём. Изнутри тянуло сыростью и запахом старого камня. Казаки быстро разожгли факелы, смоляные огни запылали, отбрасывая прыгающие тени на неровные стены.

Первое впечатление было обманчивым — обычная гротовая полость, созданная водой. Но, пройдя десяток шагов вглубь, мы увидели то, за чем пришли. В левой стене, словно гигантская искажённая артерия, уходила в толщу породы ржаво-бурая полоса. Она резко контрастировала с окружающим тёмно-серым камнем, была зернистой, пористой. Обручев сразу же подошёл, приложил ладонь, затем стукнул киркой. От удара откололся кусок, внутри он был более однородным, того же бурого цвета, с металлическим блеском на свежем сколе.

— Да, — пробормотал он, растирая обломок между пальцами. — Руда. И, кажется, не бедная. Слой мощный… Посмотрите, как он уходит вглубь.

Инженер взял факел и пошёл вдоль жилы. Мы последовали за ним. Пещера углублялась, превращаясь в невысокий, но широкий ход. Жила шла с нами, то утолщаясь до метра, то сужаясь. В нескольких местах с потолка свисали сталактиты того же ржавого оттенка. Воздух здесь пах уже не просто сыростью, а чем-то едким, металлическим.

— Нужно взять пробы с разных глубин, — говорил Обручев, уже забыв об осторожности, его инженерный азарт взял верх. — Определить состав, примеси… Но на глаз — это именно то, что нам нужно. Сырьё для собственной металлургии. Если найти уголь… или наладить выжиг древесного…

Я слушал его вполуха, осматриваясь. Мысль работала быстро. Место удалённое, но не безнадёжно. Река — транспортная артерия. Отсюда до колонии — два дня сплава по течению, что для тяжелых грузов идеально. Нужно поставить здесь небольшой посёлок, пристань, организовать добычу. Сначала примитивную, открытым способом, если жила выходит на поверхность где-то выше. Затем, возможно, шахту. Это меняло всё. Гвозди, инструменты, оружейная сталь, детали для механизмов — всё это могло производиться на месте, а не ждать месяцами кораблей из Петропавловска или, если повезёт, из Петербурга.

— Здесь, у входа, можно поставить первую бараку для рабочих, — уже планировал я вслух, обращаясь к Черкашину. — Не самое удобное место, но здесь просто сменами им жить. Плавки здесь не будет, руду будем набирать, сплавлять вниз, к городу, там кузница есть, но её маловато. Поставим печь, начнём жечь уголь… Но здесь охрана нужна постоянная. Хотя бы два человека, чтобы рудокопов не отвлекать.

Казак кивнул, оценивающе оглядывая своды.

— Место оборонное. Скалы, подход только со стороны реки. Поставь частокол на берегу — и не возьмёшь.

Мы провели в пещере ещё около часа, тщательно осматривая жилу, набирая образцы в мешки. Обручев делал зарубки на стенах, отмечая наиболее перспективные участки. Я уже мысленно составлял список: нужно отправить в колонию за людьми и инструментами, начать геодезическую съёмку, продумать логистику… Удача, казалось, продолжала сопутствовать нам. После плодородной земли, союзников, победы над испанцами — теперь и собственные недра. Колония обрастала мышцами и костью.

Наконец, закончив предварительный осмотр, мы решили вернуться к входу, разбить лагерь на берегу и с утра начать детальное изучение окрестностей. С факелами в руках, гружёные образцами, мы двинулись обратно по низкому ходу. Шум реки, заглушаемый толщей камня, становился всё слышнее.

И именно в тот момент, когда свод над головой начал подниматься и мы уже увидели впереди серый прямоугольник входа, снаружи донёсся отчаянный, резкий крик. Не птичий, не звериный — человеческий. Кричал один из казаков, оставленных на страже