Место под солнцем - Илья Городчиков

Через три дня, когда первичный медицинский осмотр не выявил признаков чумы или оспы, отец Пётр провёл обряд. Это было грандиозное и странное зрелище. На широком плёсе Сакраменто, под низким серым осенним небом, выстроились сотни индейцев — мужчины, женщины, дети. Отец Пётр в полном облачении, с большим деревянным крестом в руках, стоял по пояс в холодной воде. Поочерёдно группами по двадцать-тридцать человек индейцы заходили в реку, и священник, быстро читая на церковнославянском сокращённый чин, троекратно окунал или окроплял каждого. Никто не сопротивлялся. Их лица были серьёзны, полны торжественного любопытства. Для них это был магический ритуал принятия в новую силу, и они прошли его с достоинством. Я наблюдал с берега, рядом с Луковым и Белым Лебедем. Старый вождь смотрел не мигая, и в его взгляде читалось глубокое удовлетворение. Его народ сделал шаг. Теперь он ждал ответных шагов.

И они последовали немедленно. На следующий же день после крещения я собрал расширенное заседание с участием министров и индейских старейшин. На большом столе в моей, теперь уже официальной, резиденции в лице моего дома лежала свежая примерная карта территории между Сакраменто и рекой Напа. Я твёрдой рукой расчерчивал её на неровные квадраты.

— Вот здесь, — указал я на земли к востоку и северо-востоку от первоначального ядра колонии, — будут отведены участки под усадьбы для индейских родов. Не вперемешку с нашими, пока — отдельными поселениями-хуторами. Каждый род получает право на землю под дом, огород и выпас скота. Участки размечаются по жребию, но с учётом мнения старейшин. Обручев, твоя задача — организовать межевые команды, поставить вехи. Одновременно начинаем расширение общественных пашен вот сюда, — карандаш двинулся к широкой долине, — и сюда. Силами всех. Русские артели и индейские рабочие группы. Завтра же начинаем расчистку под озимые посевы следующего года. Нужно вспахать и засеять втрое, а лучше вчетверо больше, чем имеем сейчас. Семян на это хватит, так что не экономить. Понятно?

Обручев кивал, делая пометки в своём журнале, его инженерный ум уже видел схемы размещения сил.

— Луков, — продолжал я, — из числа индейских воинов, прошедших с нами бои, формируешь отдельные скаутские отряды. Их задача — дальняя разведка, патрулирование границ нашей территории, охота для общественных котлов. Вооружение — пока только холодное и часть старых ружей. Полное доверие и ружья нового образца — только после года безупречной службы и подтверждения лояльности. Также немедленно начинаешь обучение желающих индейцев основам строевой подготовки в смешанных группах с нашими ополченцами. Если получится, то над каждым должен стоять наш человек. Обучать исключительно на русском — нехай учат.

Луков, стиснув челюсти, принял задачу к исполнению. Его взгляд на старейшин стал чуть менее враждебным — теперь они были частью его системы.

— Марков, — обратился я к министру здравоохранения и просвещения, — в индейском лагере к концу недели должна быть построена баня и отдельный лазаретный барак. Также начинаем строительство второй, большей школы — здесь, на центральной площади. Учителями будут наши грамотные и твои лучшие ученики-индейцы, которые быстрее всех освоят русский. Программа первая: язык, счёт, основы закона. Вторая: агротехника, ремёсла. Твоя же задача — разработать и внедрить простейшие санитарные правила для новых посёлков.

Марков быстро записывал, его лицо горело азартом гигантского эксперимента.

— От себя добавлю, — сказал я, обводя взглядом всех, — что с завтрашнего дня начинается разработка каменного карьера на северном склоне. Нам нужен камень для фундаментов будущих капитальных строений, а в перспективе — для укреплений. Проект каменной цитадели или хотя бы мало-мальского донжона Обручев представит через две недели. Работа в карьере будет тяжёлой, но необходимой. Форт там, это очень хорошо. — Я махнул рукой в сторону бывшего испанского укрепления. — Но пока мы живём здесь, то здесь и должны быть укрепления.

Система заработала как хорошо смазанный, хотя и скрипящий механизм. Колония, ещё вчера бывшая крупной деревней, начала мутировать в нечто иное. Поля расчищались с невиданной скоростью: русские с плугами и лошадьми, индейцы с мотыгами и топорами выкорчёвывали кустарник, дробили дернину. Воздух наполнился стуком топоров уже не только в лесу, но и на новых участках, где росли срубы для индейских семей — пока простые, по типовому проекту Обручева, но прочные и тёплые. Кузница и пилорама перешли на трёхсменную работу. Появились первые специализированные бригады: дорожная, мелиоративная, лесозаготовительная.

Каждый день приносил новые вызовы и требовал быстрых решений. Возникали конфликты — из-за земли, из-за порядка на общих работах, из-за культурных нестыковок. Мирон и старейшины под моим общим контролем разбирали их на месте, быстро и по справедливости, опираясь на простой свод правил, который я набросал в первую же ночь: общая собственность на урожай с общественных полей, неприкосновенность личного участка и имущества, безусловное подчинение распоряжениям министров, равенство всех перед новым законом вне зависимости от происхождения.

Я практически жил в седле и в канцелярии, объезжая стройки, разрешая споры, утверждая планы. Физическая усталость была колоссальной, но её перекрывало чувство невероятного, головокружительного ускорения. Мы не просто выживали. Мы строили государство. Карликовое, примитивное, но государство. И с каждым днём его контуры проступали всё чётче.

Как-то под вечер, уже в сумерках, я поднялся на холм, где стояла наша единственная пока береговая карронада. Отсюда был виден весь размах работ. Внизу, в долине, дымились десятки костров не двух лагерей, а единого, раскинувшегося поселения. Слышался смешанный гул — русская речь, гортанные крики индейцев, лай собак, мычание скота, отдалённые удары кирок в новом карьере. На реке качались несколько новых лодок, срочно сколоченных для перевозки людей и грузов. В воздухе висел запах дыма, свежей древесины, опавшей листвы и… будущего.

Именно тогда, глядя на эту кипящую жизнь, я с предельной ясностью осознал, что судьба не просто даёт шанс. Она буквально вручает мне инструмент для прыжка через десятилетия медленного роста. Эти люди — и мои переселенцы, и новые граждане — были тем самым критически важным ресурсом, которого так не хватало. Теперь, имея эту массу, можно было думать не об обороне жалкого частокола, а о создании реального центра силы. О дорогах, которые свяжут хутора. О небольшой верфи для постройки каботажных судов. О мануфактурах, использующих местное сырьё. О торговле с теми же индейцами внутренних районов, с русскими поселениями на Аляске, а в перспективе — с независимой Мексикой или американцами.

План-минимум «выживание» оказался полностью выполнен с избытком. Теперь вступал в силу план-максимум: консолидация и экспансия. Время работало на нас. Испанцы были