Место под солнцем - Илья Городчиков

Так прошло несколько недель. Первые осенние дожди сменились хмурыми, но ещё не холодными днями. Колония, ещё недавно напоминавшая вооружённый лагерь, постепенно обрастала чертами нормального поселения. Мы начали даже строить небольшую, деревянную ещё, но уже с колоколом, часовню — по настоянию отца Петра и многих переселенцев. Казалось, самая страшная часть пути осталась позади.

И именно в этот момент, когда мы начали позволять себе думать о будущем с осторожным оптимизмом, всё и перевернулось.

Это случилось под вечер. Я как раз проверял с Обручевым кладку новой кузницы, когда с северного участка частокола донёсся не сигнальный свист, а нарастающий гул встревоженных голосов. Потом раздался отчаянный крик дозорного:

— К стене! К северной стене! Индейцы!

Ледяная струя прошла по спине. Мы бросились туда, уже по пути слыша, как тревога подхватывается и катится по всему поселению. К частоколу бежали люди, хватаясь за оставленное рядом оружие. Луков, словно из-под земли возникший у нас на пути, был мрачен, но собран.

— Большая группа. С севера. Не похоже на атаку, но… их много. Очень много.

Мы взбежали на помост у северных ворот. То, что я увидел, заставило кровь остановиться в жилах.

Не в сотне, не в двухстах шагах от частокола, а прямо у самого леса, на опушке, стояли они. Не строем, не шеренгой — просто скопищем, тёмной, неисчислимой массой, растянувшейся вдоль кромки деревьев. Индейцы. Сотни. Возможно, тысячи. Не только воины с копьями и ружьями — виднелись женщины, дети, старики. С ними были лошади, вьючные собаки, грубые волокуши с пожитками. Это был не отряд. Это был целый род. Несколько родов. Они не кричали, не размахивали оружием. Они просто стояли и смотрели на наш частокол, на дымки из труб, на свежие срубы. Их молчание было страшнее любых воинственных кличей.

— Что им нужно? — прошептал Обручев, стоявший рядом. — Они же получили свою долю… ушли…

— Получили не всё, — хрипло сказал Луков, не отрывая глаз от поляны. — Или хотят больше. Или просто пришли посмотреть, где теперь можно поселиться. После того как мы выгнали испанцев, эти земли стали ничьими. По их мнению.

— Никакой стрельбы! — рявкнул я так, чтобы услышали все на участке. — Все на местах! Луков, держи людей в руках. Открывай калитку. Только для меня.

— Павел Олегович, нельзя! — резко обернулся ко мне Обручев.

— Можно. И нужно. Если я не выйду — начнётся бойня. А мы к такому количеству не готовы даже с пушками.

Я вышел из-за ворот, и ко мне подошёл старик. Двигался он медленно, к нему тут же подбежал Токеах, осторожно помогающий древнему мужику двигаться. Никто не торопился, и я оставался стоять спокойно, заткнув пальцы за ремень, но готовый выхватить пистолет при ближайшей возможности.

Старик наконец подошёл ко мне едва ли не вплотную, опираясь на посох. Говорил он тихо, едва слышимо, отчего приходилось напрягать слух, чтобы услышать хоть что-то. Впрочем, языка я его всё равно не знал, оставив возможность говорить за старца Токеаху.

— Это Белый Лебедь, — принялся переводить индеец, как только старик закончил. — Он вождь племени Туку. За ним идут десять родов. Они просят «Белого царя» защиты и право жизни рядом с его городом. Они просят принять их клятву верности и готовы принять вашу веру. Белый Лебедь увидел вашу силу и доброту. Он просит вас дать его народу знания и силу.

И тут я выпал. Идея о федератах была скорее концепцией, почти нереализуемой, а теперь предо мной встал целый индейский народ. В десяти родах может быть несколько десятков семей, а это очень-очень много, особенно в наших условиях.

Это был настоящий подарок судьбы.

Глава 19

Предложение Белого Лебедя повисло в воздухе, как исторический факт, который невозможно было пропустить мимо ушей или оставить без ответа. На меня смотрели тысячи удивлённых и ждущих глаз — как со стороны вставших на стены поселенцев, так и индейцев, ковром укрывающих земли перед стенами.

По старой привычке я принялся аккуратно взвешивать возможные риски и выгоды. Десять родов. Возможно, целые сотни человек. Колоссальная прибавка рабочих рук, возможных комбатантов и выгоды. И вместе с тем громадная ответственность, чуждая культура, неизбежные конфликты внутри едва сложившейся за год общины. Федераты из далёких исторических параллелей вдруг материализовались тут, у моего частокола, в лице древнего старика с бездонным, умным взглядом.

Мысль метнулась к Совету. Луков наверняка увидит в этом угрозу безопасности, Обручев — невозможную нагрузку на инфраструктуру, а Марков — не что иное, как биологическую бомбу. Но они не видели того, что видел я: демографического уравнения, где мы были ничтожной величиной. Без притока людей колония останется хрупким анклавом, обречённым на медленное угасание или поглощение. Это был шанс, который нельзя было упустить. Даже если он грозил взорвать изнутри наше хрупкое единство. Без экстренного ускорения мы станем целью для будущего мексиканского правительства, которое совершенно точно решит поквитаться с местными жителями и русскими выскочками, что нанесли им такое резкое поражение в отдалённом регионе.

Я медленно опустил руку с пояса, сделав открытый жест в сторону старика.

— Передай Белому Лебедю, — сказал я Токеаху, глядя вождю прямо в глаза, — что Белый царь слышит его просьбу. Что мы дадим его народу защиту, землю для жизни и знания. Но есть условие. Наша сила — не только в оружии. Она — в единой вере и единых законах. Те, кто хочет жить под нашей защитой и как наши братья, должны принять нашу веру. Должны пройти обряд крещения и поклясться жить по нашим правилам.

Токеах перевёл. Лицо Белого Лебедя оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то — не сопротивление, а скорее напряжённое внимание. Он что-то коротко спросил.

— Он спрашивает, что это за обряд, — сказал Токеах.

— Это обряд воды и духа. Он сделает его народ и мой народ одним целым перед нашим общим Богом. Не будет ваших духов и наших богов. Будет один закон для всех.

Ещё короткий обмен репликами. Белый Лебедь обернулся к молчаливой массе своего народа, что-то прокричал хриплым, но сильным голосом. Наступила пауза. Затем от толпы отделились несколько старейшин, они приблизились, тихо говорили между собой и со своим вождём. Обсуждение заняло не больше пяти минут. Белый Лебедь повернулся ко мне и твёрдо кивнул.

— Они согласны, — перевёл Токеах. — Они говорят: