Место под солнцем - Илья Городчиков

и глину, пытаясь сделать подкоп. Работа адская, под постоянным грохотом выстрелов и криками. Но через несколько минут удалось образовать неглубокую нишу прямо под кладкой. Обручев заложил туда свой мешок, тщательно расправил бикфордов шнур.

— Готово! Отход!

Мы рванули назад, к основной группе, падая на землю за теми же валунами. Обручев, весь в грязи и поту, вытащил из-за пазухи трут и огниво.

— Прикройте! — только и успел выкрикнуть он.

Луков скомандовал залп. Все, кто мог, высунулись из-за укрытий и дали беглый огонь по стенам, стараясь отвлечь внимание. В этот миг Обручев чиркнул огнивом. Трут вспыхнул, он поднёс его к чёрному шнуру. Тот зашипел, заискрился и пополз вперёд, оставляя за собой тонкую струйку дыма.

— Всем вжиматься в землю! Рты открыть!

Мы прильнули к камням, зажмурились. Тиканье горящего шнура в сознании растянулось в вечность.

Взрыв оказался страшнее, чем я ожидал. Не столько громкий, сколько сокрушительный по силе. Земля дёрнулась под нами, как в лихорадке. Над восточным углом форта взметнулся чудовищный фонтан из камней, пыли и дыма. Грохот обрушивающейся кладки перекрыл на секунду все звуки боя. Когда пыль немного осела, мы увидели результат. Не просто брешь, а огромный, зияющий пролом. Полчаса артиллерийского обстрела не добились бы такого эффекта.

В наступившей на мгновение тишине раздался дикий, многосотенный рёв. Это закричали индейцы. Они увидели свою цель. И прежде чем кто-либо успел отдать приказ, они поднялись как один и ринулись вперёд. Не цепью, не строем — стремительной, неудержимой лавиной, с томагавками и ножами наголо. За ними, спохватившись, бросились и наши.

— Вперёд! За ними! — заорал Луков, и мы все поднялись в последнюю, решающую атаку.

Через пролом хлынул поток людей. Внутри форта началась свалка. Испанцы, оглушённые взрывом и видом рухнувшей стены, пытались организовать оборону в узком дворе. Зазвучали командные крики, затрещали залпы в упор. Но порыв атакующих был неудержим. Индейцы, ведомые яростью и жаждой мести, не считались с потерями. Они лезли на плечах друг другу, чтобы добраться до стрелков на внутренних галереях. Русские, действуя более скученно, но и более дисциплинированно, выбивали испанцев из укрытий штыками и прикладами.

Я влетел в пролом следом за всеми, с тесаком в руке. Картина внутри была апокалиптической: дым, пыль, сплошной гул рукопашной схватки, хрипы, крики, звон стали. Испанский офицер, молодой лейтенант, пытался строить горстку солдат в каре у входа в казарму. Луков, увидев это, швырнул в их строй гранату — одну из трёх, что мы прихватили с корабля. Оглушительный хлопок, и каре рассеялось.

Бой распался на отдельные очаги. Где-то дрались в тесных коридорах, где-то на лестницах. Я с небольшой группой наших пробивался к главному зданию — комендатуре, над которой ещё развевался потрёпанный испанский флаг. У входа стояли трое: два солдата с алебардами и старый сержант с пистолетом. Семён, не сбавляя хода, выстрелил почти в упор. Сержант упал. Остальные бросили оружие и подняли руки.

Я втолкнул плечом дверь. Внутри, за простым столом, сидел пожилой, седой человек в мундире полковника. Он не пытался бежать или сопротивляться. Просто сидел, уставясь на карту на столе. На стене висели шпага и пистолеты в кобурах. Он поднял на меня глаза. В них не было страха, лишь глубокая, неизбывная усталость и горькое понимание.

— Сдаю форт, — сказал он на ломаном, но понятном французском. — Пощадите людей.

Я кивнул, переводя дыхание.

— Прикажите прекратить сопротивление. Сложить оружие во дворе. Офицеров — сюда.

Он медленно поднялся, вышел на крыльцо и что-то крикнул хриплым, надломленным голосом. Его слова не сразу, но подействовали. Звуки боя стали затихать. По двору поползли крики: «Сдаёмся! Оружие долой!»

Всё было кончено. Я вышел из комендатуры на внутренний двор, залитый утренним солнцем. Повсюду лежали тела — испанские, индейские, наши. Раненые стонали. Победители, запыхавшиеся, окровавленные, собирали трофеи, сгоняли пленных в центр. Над каменными стенами больше не клубился пороховой дым, только медленно оседала пыль от взрыва.

Взгляд упал на древко с обрывками испанского стяга, валявшееся у стены. Что-то ёкнуло внутри. Я подошёл, поднял его, отломил сломанную часть. Затем обернулся к одному из своих, молодому парню из ополчения, который стоял рядом с трофейным барабаном.

— Дай сюда.

Он недоумённо протянул свёрток. Я развернул его. Свежая, пахнущая краской ткань — трёхполосное бело-сине-красное полотнище.

Потом, не говоря ни слова, я начал подниматься по грубой каменной лестнице на главную башню форта. Ноги были ватными, сердце стучало в висках. Ступени казались бесконечными. Но вот и площадка. Отсюда открывался вид на весь залив, на наш далёкий, невидимый отсюда берег, на дымящиеся развалины стены и на людей внизу.

Я воткнул древко в расщелину между камнями парапета и расправил полотнище. Утренний бриз, врывавшийся с океана, лениво потрепал ткань, и она распрямилась, зашелестела, заиграла знакомыми цветами на фоне бескрайнего калифорнийского неба.

Снизу, со двора, сначала робко, а потом всё громче, поднялся гул. Не крик, не рёв победы, а именно гул — низкий, мощный, исходивший из десятков грудей. Русские, индейцы, все, кто мог стоять, смотрели вверх. На их закопчённых, усталых лицах читалось нечто большее, чем радость. Это было изумление. Изнеможение. И гордость. Мы сделали это. Мы взяли каменное гнездо. Ценой крови, но взяли.

Я стоял на башне, держась за древко, и смотрел, как наше знамя полощется на ветру. Это был не конец. Это было только начало новой, ещё более сложной игры. Впереди — переговоры, дележ добычи, укрепление позиций, возможный ответ из глубины испанских владений. Но в этот миг, под шум прибоя и приглушённые звуки затихающей резни внизу, я позволил себе ощутить нечто вроде победы. Мы застолбили своё право на эту землю. Не бумагой, не приказом из далёкого Мадрида или Петербурга, а железом, порохом и кровью. И поднятый здесь флаг был тому зримым, неоспоримым доказательством.

Глава 18

Падение форта Эль-Пресидио не стало финальным аккордом войны, а превратилось в сигнал для полного и окончательного бегства. Стоило только известию о захвате каменной твердыни и гибели гарнизона распространиться по округе, как остатки испанского присутствия к северу от Сакраменто рухнули окончательно. Мира никто не подписывал, не было ни перемирия, ни официальных соглашений. Просто в течение двух недель всё затихло. Мы не наступали, прекрасно понимая, что людей и на освоение имеющейся территории не хватит. Нужны были сотни людей, чтобы достичь хотя бы минимального контроля. Испанцы же не контратаковали, погружённые в свои проблемы. Мало того, что сейчас лоялисты