Место под солнцем - Илья Городчиков

кровь о вёсла, мокрая одежда натирала кожу, солёная вода щипала глаза. Я, как и все, проделывал этот путь снова и снова, стараясь заглушить голос рассудка, который нашёптывал о бессмысленности этой суеты перед лицом настоящего пушечного и мушкетного огня. Но делать было нечего. Даже иллюзия порядка была лучше полного хаоса.

Особое внимание уделяли индейцам. Их стремительность и индивидуальная отвага в лесу были бесспорны, но здесь требовалось иное. Мы учили их простейшим командам на русском: «Вперёд», «Стой», «Огонь». Показывали, как не загораживать друг друга при стрельбе из фузей, как перезаряжать в тесноте. Они учились молча, с каменными лицами, но я видел, как постепенно их движения становятся более осмысленными, менее порывистыми. Их природная наблюдательность и желание победить брали верх над недоверием к чуждой тактике.

Вечерами, когда измождённые люди расходились по домам, а я, едва держась на ногах, возвращался в свой сруб, наступало время для последних приготовлений. С Луковым и Обручевым мы сверяли часы, уточняли детали плана на большой карте. Обручев, наш минер, демонстрировал заряд — огромный, туго набитый чёрным порохом холщовый мешок с запалом. Его нужно будет пронести под самые стены и заложить в основание. Рискованная работа, но иного способа быстро проломить каменную кладку у нас не имелось.

Крутов докладывал о готовности корабля. «Святой Пётр» мог дать бортовой залп из четырёх оставшихся шестифунтовок. Этого должно было хватить, чтобы подавить немногочисленную артиллерию форта и накрыть его двор картечью. Главное — не подойти на расстояние эффективного ответного огня. Капитан, морской волк, скептически хмыкал, глядя на наши наземные манёвры, но своего дела не спускал.

Наконец наступил день, назначенный для атаки. Ночь перед выступлением я почти не спал. В голове снова и снова прокручивались все возможные сценарии катастрофы. Но когда первые проблески зари окрасили восток в свинцово-серый цвет, сомнения отступили, уступив место ледяному, операционному спокойствию. Пора.

Мы выдвинулись затемно. «Святой Пётр», с потушенными огнями, тихо отошёл от причала, подхваченный слабым отливным течением. На его борту, помимо команды, находился расчёт из двух карронад, снятых с укреплений, — их планировалось использовать уже на берегу. Вслед за кораблём, держась в его тени, потянулись пять шлюпок, тяжело гружённые людьми, оружием и роковым мешком Обручева.

Я плыл на головной шлюпке вместе с Луковым и десятком наших лучших стрелков. Тишина, нарушаемая лишь приглушённым скрипом уключин и тяжёлым дыханием гребцов, была звенящей. Воздух над заливом стыл, пахло водорослями и чем-то металлическим — предчувствием крови. Впереди, на южном берегу, постепенно вырисовывался тёмный, угловатый силуэт форта Эль-Пресидио. Ни огня, ни движения. Спали или ждали?

Корабль занял позицию в полуверсте от цели, развернувшись лагом. Мы в лодках замерли, прижавшись к его высокому борту, невидимые с берега. Секунды тянулись как часы. Я взглянул на Лукова. Он кивнул, его лицо в предрассветном мраке казалось высеченным из гранита.

На палубе «Святого Петра» мелькнул огонёк — фитиль натрубки. И грянул гром.

Первый залп корабельной артиллерии был ослепительным и оглушительным. Жёлто-красные всполохи вырвались из портов, клубы густого белого дыма расползлись по воде. Через мгновение до нас донеслись глухие удары ядер о каменную кладку — сухой, дробящий звук. Ещё один залп, и ещё. Крутов вёл огонь методично, без спешки, стараясь бить по одним и тем же точкам — по угловым башням, где предположительно могли стоять орудия форта.

Ответа не последовало. Лишь после четвёртого залпа где-то на стене вспыхнула крошечная огненная точка — мушкетный выстрел. Затем ещё один. Гарнизон проснулся, но его реакция была вялой, запоздалой. Ни одной пушечной вспышки. Значит, расчёт Крутова оказался верным — дистанция была для испанских фальконетов чрезмерной, либо их артиллеристы застигнуты врасплох.

— Пошёл! — рявкнул Луков, и наш рулевой резко рванул румпель.

Пять шлюпок разом выскочили из-за корпуса корабля и устремились к берегу. Теперь нас было видно. Сразу же со стен участилась беспорядочная стрельба. Пули с противным визгом шлёпались в воду вокруг, одна ударила в борт с глухим стуком. Кто-то из индейцев в соседней лодке вскрикнул и рухнул на дно. Но остановиться или свернуть было нельзя. Гребцы, с лицами, искажёнными нечеловеческим усилием, налегали на вёсла, выжимая из утлых судёнышек последнюю скорость.

Казалось, этот бросок через открытую воду длился целую вечность. Вот уже под килем заскрежетал песок. Луков первым спрыгнул в воду, по пояс, и побежал вперёд, высоко подняв ружьё.

— Высаживайся! За мной!

Мы посыпались за ним, спотыкаясь о камни, хлюпая сапогами по мокрому песку. Берег здесь был пологим, открытым. Пули выбивали брызги из луж, стучали по прибрежным валунам. Ещё один индеец, уже на суше, дёрнулся и упал, сражённый в голову. Но дисциплина, вбитая неделей тренировок, дала плоды. Люди не сбивались в кучу, не метались. Рассыпавшись в редкую цепь, они бежали к условленному укрытию — к низкой каменной гряде в пятидесяти шагах от воды.

Я добежал, спрыгнул за валун рядом с Луковым, переводя дух. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Осмотрелся. Высадились почти все. Потери: двое индейцев убиты, один русский ранен в руку. Остальные были на позициях, отстреливаясь в сторону стен. Огонь испанцев, сначала хаотичный, теперь становился организованнее. Со стен вели огонь уже десятка полтора мушкетов. Нам нужно было двигаться.

— Обручев! — закричал я.

Инженер, прижав к груди свой драгоценный мешок, выполз из-за камня. Его лицо было белым от напряжения, но руки не дрожали.

— Готов. Нужно пройти вдоль стены к восточному углу. Там грунт ниже, кладка выглядит старше.

— Прикроем. Луков, дави на них огнём! Не давать голов поднять!

Наши стрелки, выбравшиеся на гряду, усилили огонь. Особенно эффективны были штуцера Семёна и ещё нескольких егерей — их пули, хоть и реже, но с убийственной точностью находили бойницы. Один за другим умолкли несколько испанских мушкетов. Этого момента и ждал Обручев. Согнувшись в три погибели, в сопровождении двух гренадер с пистолетами, он рванул вперёд, к подножию монументальной каменной стены.

Мы продвигались за ним, перебежками от укрытия к укрытию, ведя непрерывную перестрелку. Испанцы, видимо, наконец опомнились и сосредоточили огонь на нашей группе. Пули свистели в воздухе, откалывали куски камня от стены. Один из гренадер, прикрывавших Обручева, вскрикнул и упал, хватаясь за раздробленное колено. Но инженер не остановился. Он дополз до восточного угла, где стена действительно выглядела более обветшалой, с трещинами у основания.

Там, в мёртвой зоне, куда с верхнего яруса стрелять было невозможно, он начал работу. Помощник и я сам, подползший следом, стали тесать кирками сырую землю