Место под солнцем - Илья Городчиков

Обручев, стоявший рядом, уже что-то чертил углём на дощечке.

— Печь можно построить в двух верстах вниз по реке от рудника. Там пологий склон, есть глина для кладки. Руду — сплавлять. Уголь… Лесу вокруг — море. Нужно организовать углежогов. Это ещё десяток рабочих. И охрана там тоже понадобится.

Голова шла кругом. Одно цеплялось за другое. Чтобы добыть металл, нужны печь и уголь. Чтобы построить печь и заготовить уголь, нужны люди и охрана. Чтобы содержать людей и охрану, нужны запасы еды и организованный подвоз. Замкнутый круг, который можно разорвать только одновременным движением по всем направлениям.

— Делаем так, — сказал я, отчеканивая слова. — Обручев, твоя задача номер один — проект малой доменной печи. Черти, считай, что нужно. Завтра дай мне список материалов: кирпич, глина, камни, меха для дутья. Гаврила — ты отвечаешь за технологию. Вспоминай, как на Урале делали. Собирай себе помощников, кого сочтёшь способным обучать. Я даю тебе право брать любого с любой работы. Работаем, парни!

Глава 23

Я находился у строящейся домны, когда услышал крик. Не призыв о помощи, а именно испуганный, сдавленный вопль, прорезавший привычный гул стройки: стук молотов, скрип лебёдок, отрывистые команды Обручева. Обернувшись, увидел мальчишку — сына одного из переселенцев, лет десяти, который бежал по склону от города, спотыкаясь о корни и камни. Его лицо было белым от пыли, а в глазах читался странный страх.

— Павел Олегович! Павел Олегович! — задыхаясь и опираясь на колени, выпалил он. — Беда! В городе дерутся!

В голове мгновенно пронеслись самые чёрные варианты: нападение, бунт, диверсия. Бросил взгляд на печь — первый пробный запуск, ради которого мы не спали три ночи, должен был начаться через час. Обручев, стоявший на лесах, уже повернулся, услышав крик. Я отмахнулся, давая понять, чтобы продолжал. Это было важно, но слова «дерутся» и «беда» звучали сейчас куда тревожней.

— Кто? Где? — коротко спросил я, уже срываясь с места.

— У колодца на центральной площади! Казаки и краснокожие! — мальчишка едва переводил дух.

Больше вопросов не было. Я бросился вниз по тропе, ведущей к городу, игнорируя боль в боку и тяжёлое дыхание. Мысли путались. Казаки и индейцы. Конфликт на ровном месте? Или что-то серьёзное? Луков был в городе, он должен был контролировать порядок. Значит, либо ситуация вышла из-под контроля быстро, либо Лукова там не было.

Дав отеческого подзатыльника за обзывательство индейцев, я рванул в сторону города, понимая, что с каждой секундой обстановка может стать только хуже. Что казаки, что индейцы могут легко схватиться за оружие, если выяснение отношений перетечёт в нечто неприятное.

На площади у большого колодца действительно столпились люди. Около тридцати человек. С одной стороны — несколько молодых казаков в расстёгнутых рубахах, с ощетинившимися усами. С другой — группа индейских воинов, те самые, что недавно прошли обучение у Лукова. Они стояли в напряжённых позах, без оружия в руках, но с явной агрессией в движениях. Между ними — Луков и Мирон, пытавшиеся растащить людей. Рядом, у стены дома, плакала молодая индеанка в простом холщовом платье, а возле неё, с разбитой в кровь губой и синяком под глазом, стоял казак, которого едва удерживала девушка от того, чтобы он не вошёл в дом за шашкой. Его, кажется, Игнатом звали, и за прошедшее время он успел отличиться вполне себе лояльным отношением к коренному населению. Похоже, лояльность эта успела вылиться в нечто большее.

— Всем стоять! — рявкнул я, входя в круг. Голос, сорванный от бега, прозвучал хрипло, но сработал. Все замерли, обернувшись. — Что здесь происходит? Луков!

Луков, с лицом, побагровевшим от гнева, шагнул ко мне.

— Дело дурацкое, Павел Олегович. Любовное. Этот щенок, — он кивнул на Игната, — вздумал ухаживать за девкой из племени Туку. Всё бы ничего, да только её брат и друзья это увидели. Слово за слово… уже и за грудки взялись.

Я обвёл взглядом собравшихся. На лицах казаков — обида и злость. На лицах индейцев — глухое, тёмное негодование. Девушка, которую звали, как позже выяснилось, Тенистая Ива, смотрела на Игната не со страхом, а с явным беспокойством. Значит, не было насилия. Значит, дело именно в «нельзя».

Внутри всё похолодело. Не выстрелы, не набег — а это. Первая трещина в нашем хрупком сплаве. Если сейчас дать слабину одной стороне, другая почувствует своё превосходство. Если проявить жёсткость — обида уйдёт вглубь и выстрелит позже, в самый неподходящий момент. А плавить руду мы должны были уже через час. Административный кризис посреди технологического прорыва.

— Всех остальных — по местам! — отрезал я. — Луков, разгони людей. Работы у всех выше головы. Игнат, ты, брат и двое его друзей — со мной. Старейшина Мирон, найди Токеаха и проводи ко мне девушку и её брата. Немедленно!

Приказ сработал. Луков, хмурый, но дисциплинированный, начал расталкивать толпу, отправляя казаков в казарму, а индейцев — к их домам. Скоро на площади остались только участники инцидента. Я повёл их к своей резиденции, чувствуя, как нарастает раздражение. Не сейчас. Только не сейчас.

В срубе было прохладно и тихо. Я сел за стол, заставив остальных стоять. Игнат, молодой русоволосый казак, смотрел в пол, но в его позе читалось упрямство. Его брат, коренастый парень по имени Артём, стоял, скрестив руки. Индеец — брат девушки, высокий скуластый воин по имени Бегущий Олень — смотрел на меня с немым вызовом. Его сестра стояла чуть позади, опустив глаза.

— Объясняй, Игнат. Коротко. Что произошло?

— Да ничего особенного, Павел Олегович, — начал казак, запинаясь. — Встречались мы с ней у реки, разговаривали… Она по-нашему немного понимать стала, я её языку учу… Ну, приглянулась она мне. И я ей, видать, тоже. Сегодня цветок ей из лесу принёс, у колодца передать хотел. А этот, — он кивнул на Бегущего Оленя, — как увидел, так сразу набросился. Мол, не смей к сестре подходить. Ну, я не стерпел… Слово за слово…

— Он тронул её? Угрожал? Силу применял? — перебил я, глядя на девушку.

— Нет! — воскликнула она по-русски с сильным акцентом, но чётко. — Игнат… хороший. Цветок. Говорил… тихо.

Брат что-то резко сказал ей на родном языке. Она ответила так же резко, и в её голосе