Светлейший князь - Роман Валерьевич Злотников

императора Австро-Полонии Франца Иосифа, торжественно открывали в Варшаве. Её тоже строил Даниил. Как и оснащал вагонами и паровозами. И более крупного железнодорожного проекта ни в Пруссии, ни в Австро-Полонии с тех пор пока не было. Так что в этой истории не только деньги России не ушли прусским и австрийский заводчикам и финансистам, а остались работать в стране, но и наоборот — существенная часть денег Австрии, потом ставшей Австро-Полонией, и Пруссии попала в карманы Даниила и других русских промышленников… Впрочем, вряд ли это ослабление было таким уж сильным. Потому что потери компенсировались приобретениями. Например, та же Пруссия, пользуясь близкими отношениями с Россией, начала активно зарабатывать на китайском транзите. Проложенный Толей Демидовым железнодорожно-речной маршрут до Тихого океана и Китая позволял доставлять грузы из Китая куда быстрее нежели морем… Ещё совсем недавно корабль, вышедший из Шанхая, мог идти до Лондонского или Гамбургского порта и полгода, и десять месяцев, и, даже, целый год. И лишь с выхода на маршруты американских клиперов эти сроки сократились до трёх-четырёх месяцев[1]. В то время как маршрут через Россию занимал порядка двух. Правда устойчиво работал он только с начала мая, когда начиналась навигация на сибирских реках, и по конец октября, когда она заканчивалась… Впрочем, основной доход от этого транзита оставался именно в России. Потому что из тринадцати тысяч вёрст этого маршрута — одиннадцать либо проходили по её территории, либо обеспечивались её судами… Так что Российская империя сейчас точно была заметно сильнее. И финансово, и промышленно, и по населению — несмотря на то, что за прошедшее время в новые губернии на североамериканском континенте переселилось не менее трёхсот, а то и трёхсот пятидесяти тысяч этнических русских, число проживающего в её старых границах коренного населения по сравнению с той историей, скорее всего, не уменьшилось, а как бы даже и не возросло. В первую очередь благодаря куда меньшим потерям от голода и эпидемий… Но тут Даниил плавал. Потому что тех цифр он даже не представлял. Так что оставалось надеться, что Николай, считающий, что только голод тысяча восемьсот тридцать третьего-тридцать четвёртого годов, который они благодаря золоту Калифорнии прошли без особенных потерь, уже позволил сохранить не менее тех же трёхсот тысяч дополнительных жизней — близок к истине. А ведь тот голод был не единственным. Как и эпидемия холеры тридцатого-тридцать первого годов, которую тоже удалось пройти с весьма незначительными потерями… Плюс эмиграция. По самым скромным прикидкам за прошедшие двадцать-двадцать пять лет в Россию переехало одних немцев минимум на миллион больше, чем в той истории. И пусть некоторые, как тот же Бисмарк, уже вернулись обратно (причём — увы, обогащённые и деньгами, и опытом), но зато другие, как тот же Крупп — остались. И пашут на благо России-матушки. А ведь кроме немцев ехали и другие — румыны, швейцарцы, сербы, ирландцы, болгары, итальянцы, греки и скандинавы.

Впрочем, так было всегда. Те же Нобели вполне себе осознанно эмигрировали в Российскую империю из, вроде как, благополучной Швеции. И если сам создатель динамита и Нобелевской премии в той истории потом вернулся на родину, то вот семья его брата — Людвига Эммануила так и осела в России. И его дети носили уже имена — Эммануил Людвигович, Карл Людвигович, Марта Людвиговна и так далее. А уж сколько в Россию в той истории переехало немцев… Просто здесь поток был заметно больше. Потому что Россия была и богаче, и сильнее, и, следовательно, привлекательнее.

— Значит ты меня с ними дядькой отправляешь?

— Ну, что-то вроде…- несколько смутился Николай.

Даниил усмехнулся.

— Ну вот теперь понятно. А то заливал-то — куда тебе торопиться? Всё там нормально…

И вот сегодня они, наконец, отравлялись в путь.

Салон-вагон, в котором ехали цесаревич с братом, был нового типа — четырёхосный. Таких вагонных шасси пока было сделано всего чуть больше сотни и все ушли под специальные вагоны — салоны, роскошные пассажирские вагоны для фирменных поездов типа «Красной стрелы» и… вагоны-перевозчики орудийных стволов новой семи с четвертью дюймовой пушки, которую по-прежнему делали только на Пермском заводе. Что же касается «Красной стрелы» — ну да, бывший майор восстановил… то есть, если уж быть точным — создал легендарный экспресс. Причём на восемьдесят лет раньше, чем это произошло в той истории, про которую здесь знали только он и Николай.

Произошло это сразу же после того, как начали производить новые паровозы с увеличенной путевой скоростью и дальностью хода на одной заправке водой. Потому что раньше делать это не было никакого смысла… Зато сейчас «Красная стрела», оправдывая своё название, доставляла пассажиров из одной столицы до другой всего за четырнадцать часов. То есть на треть быстрее нежели обычный пассажирский поезд… Что же касается остальных построенных вагонов — то почти две трети из них ушли за границу. Где из них сформировали самые престижные экспрессы. Причём не только немцы и австрияки. Их закупили даже французы… Так что теперь, похоже, стандартом высшего железнодорожного шика, станут не американские «Пульманы», а «Берлоги» или «Bärenhöhle», как назывались «экспортные» варианты этих вагонов. Кстати, последние изготавливались чуть менее роскошными. Так что, если кто-то хотел высший уровень шика и пафоса — ему приходилось заказывать именно «Берлоги». Да-да, с табличкой на кириллице, а не на немецком…

— Учитель!- цесаревич Александр встретил его в зале или конференц-купе, занимавшем центральную часть вагона.- Я — поражён… Такая мощь! Такие звуки!

— Кхм… ну да — мне тоже понравилось,- смутился Даниил. Вот как раз поэтому он, в какой-то момент и перестал выпускать «новые» стихи и песни. Потому что начал стыдиться того, что присваивает чужие труды… Нет, поначалу он оправдал это тем, что ему требовалось как-то засветиться, приобрести авторитет, влияние и вырваться с самого низа. Жить крепостным в XIX веке — то ещё удовольствие. Как говориться: «У меня для вас две новости — плохая и хорошая: Жить вы будете плохо, зато недолго». То есть это было вопросом выживания и развития… Но затем, когда, авторитет и влияние были обретены — он с головой ушёл в те области, в которых разбирался куда лучше, чем в поэзии. Да и стихи с песнями, которые он более-менее твёрдо помнил — быстро закончились. Ну не был он никогда каким-то серьёзным любителем поэзии, поэтому помнил в основном детские стихи и те песни которые пели за столом… Но вот «Прощание славянки» он помнил хорошо. На уровне «Десятый наш десантный батальон» из «Белорусского