Светлейший князь - Роман Валерьевич Злотников

В этот момент в дверь кабинета стукнули и внутрь просунулась голова секретаря:

— Ваше Величество, тут это… э-э-э… из полиции прислали.

— Что?

— Ну-у-у… тут…- секретарь замялся.- Дуэль, короче.

— Дуэль! Ах бестолочи!- Николай побагровел.- Кто?

— Да она не случилась. Вовремя взяли… то есть задержали.

— И чего?- нахмурился император.- Чего ты докладываешь-то? Ещё я с дуэлями лично не разбирался! В холодную их и на доклад к полицмейстеру. Или кто шибко важный?

Секретарь потупился.

— Ну-у-у… там это… поэты как бы.

— Кто⁈

— Господин Пушкин с ротмистром Лермонтовым. Стреляться собирались.

— Убф!- бывший майор аж поперхнулся. Что⁈ Пушкин с Лермонтовым? Но-о… как? Как же всё это — «Погиб поэт, избранник чести, пал, оклеветанный молвой! С свинцом в груди и жаждой мести…»

— Что-о-о⁈- изумлённо протянул Николай и, развернувшись к Даниилу, гневно уставился на него. Ну да — если о Пушкине он и в той истории всё понимал сам, даже дал ему придворный чин, то о Лермонтове слышал только от Даниила. Михаил Юрьевич здесь, отчего-то, оказался несколько менее активным стихотворцем. Впрочем, возможно на это повлияла куда более интенсивная Кавказская война. Потому как здесь у офицеров воюющей армии оказалось куда меньше возможностей к времяпрепровождению в духе скучающего Печорина из «Героя нашего времени» типа воровства коней и девушек у местных племён или конных прогулок с приехавшими развеяться «на воды» аристократками. Здесь им куда чаще приходилось карабкаться на кручи, штурмуя укреплённые горные аулы, и сходиться врукопашную с озверевшими горцами…

— Значит так — обоих в холодную,- медленно произнёс император,- чуть позже светлейший князь Николаев-Уэлсли разберётся что там с ними делать…

Даниил вскинулся, но, поймав холодный взгляд императора, замер, а потом отвернулся. Блин, ну вот какого чёрта эти два талантливых идиота что-то не поделили? Впрочем, характеры у обоих были — те ещё. Но зачем Пушкин на боевого офицера-то полез? Да ещё на пятнадцать лет моложе себя… Впрочем, Сашка в Калифорнии тоже далеко не только стихосложением занимался — и в рейды на территории враждебных племён хаживал, и в подавлении мятежей покорённых племён участвовал. Он ему о своей жизни в Калифорнийской губернии много чего понарассказывал… Потому как, увы, только стихотворством, как и вообще литературным творчеством в более широких масштабах — там было не выжить. Ну не было в Калифорнии в те времена, когда он туда попал, литературных журналов, готовых платить ему гонорары, на которые можно было бы жить. Да и вообще никаких не было если честно. Так что было ему что лейб-гусару Лермонтову противопоставить… И — да, лучше уж он сам с ними разберётся, ну как брат-стихоплёт. Хотя бы формально. А то чёрт его знает, чего там чиновники навыдумывают. Ещё реально в Сибирь отправят за нарушение царского указа.

Так что едва только дверь за секретарём закрылась, как Даниил вскочил на ноги.

— Дозволь ехать, государь?

— Куда?

— С поэтами разбираться!

Николай окинул его подозрительным взглядом.

— Сбежать хочешь?

— Никак нет! Волю вашу исполнить тороплюсь!- бывший майор принял вид лихой и придурковатый, как и завещал Пётр Великий. Император пару мгновений молча сверлил его взглядом, но затем не выдержал и хмыкнул, после чего залпом допил «Рябину» и махнул рукой.- Ладно — иди. Всё одно работать пора…

Дуэлянты выглядели… потрепанно. У Лермонтова был оторван рукав ментика, а у Сашки разодрана сорочка. А ещё у обоих были синяки. У Пушкина — во всю скулу, а у его соратника по дуэли — на весь левый глаз. Когда их ввели в кабинет, Даниил окинул их удивлённым взглядом и покачал головой.

— Вы там что — врукопашную сошлись что ли?

Лермонтов возмущённо дернул щекой.

— Ваша Светлость — я бы попросил…

— Да это жандармы…- пояснил Пушкин и виновато покосился на Лермонтова. Похоже, он считал именно себя виновным в том, что их дуэль была прервана столь бесцеремонным образом. И в этим была своя правда.

Поскольку талант Пушкина никуда не делся — он своими стихами быстро набрал вес в высшем обществе столицы, став вхожим во многие дома. А поскольку характер так же остался прежним — начал регулярно попадать в весьма пикантные ситуации… Из части которых ему удалось выпутаться только с помощью Даниила, питавшему к нему куда больший пиетет нежели местная публика. Так что в какой-то момент светлейшему князю Николаеву-Уэлсли надоело, что посыльные из полицейского управления появляются в его доме почитай каждую неделю, и он попросил петербургского обер-полицмейстера генерала Галахова приставить к Пушкину персонального филёра[1], коий будет обретаться где-нибудь неподалёку от излишне активного пиита и предупреждать власти до того момента как очередная его шалость не зайдёт слишком далеко. Так что, вполне возможно, жандармы действительно появились на Чёрной речке, где и должна была состояться дуэль, именно из-за Пушкина.

— Из-за чего драться-то собирались?- миролюбиво уточнил Даниил. Лермонтов зыркнул на него исподлобья, а Сашка вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Бывший майор понимающе усмехнулся. Ну понятное дело — из-за бабы…

— И кто она?

— Госпожа Дантес, я полагаю,- усмехнувшись подал голос полицейский со знаками различия частного пристава, по чьему приказу арестованных и привели из камер в эту допросную. А Даниил едва удержал лицо. Не дай бог супруга Дантеса ещё и носит имя Наталья Николаевна!

А что — вполне реальный вариант. Особенно детально бывший майор ситуацией с Пушкиным и Дантесом не владел, но уж то, что их дуэль состоялась из-за того, что француз оказывал «знаки внимания» жене поэта в СССР знал любой школьник. А тут — Пушкин в Калифорнии. То есть Наталья Николаевна свободна. И чего б тогда этому уродскому французу не сделать финт ушами и не подгрести предмет своей страсти под себя? Ну логично же? Блин, и к чему может привести такой финт⁈

Слава богу выяснилось, что жену господина Дантеса звали вовсе не Натальей Николаевной. Но испытанное опасение довольно сильно возбудило Даниила, так что распекая провинившихся в выражениях он особенно не стеснялся. Что Пушкин принимал со всевозможным смирением, а вот Лермонтов пыхтел, краснел и сверлил князя гневным взглядом, явно испытывая сильное желание вызвать на дуэль и самого Даниила. Но само место, а также присутствие в углу допросной полицейского явно заставляло его быть аккуратнее со словами.

— … если так уж руки чешутся в кого-нибудь пострелять, господа, так милости прошу