Фантастика 2026-91 - Люцида Аквила

Сетх открыл было рот, собираясь поспорить, но тут же закрыл. Видимо, понял, что в словах Люциана присутствует доля правды.

– Ну ты даешь… – потрясенно выдохнул Абрам, и на этом тема была закрыта.

– Я никогда не надевал юбку, – сказал Люциан, продолжая игру.

– О-ой, и что это за утверждение такое? – недовольно спросила Виола и, закатив глаза, осушила свой стакан.

Абрам многозначительно посмотрел на Люциана.

– Я никогда не чувствовал влечения к мужчине.

– Ты серьезно? – бесстрастно спросил тот, даже не притронувшись к вину.

– Просто хотел убедиться. – Абрам поднял раскрытые ладони.

Виола с Морионом выпили, после чего девушка заинтересованно спросила:

– Ты весьма развратен, да?

– Даже не представляешь насколько. Но влечение ведь бывает не только физическим, верно? – Морион обратил внимание на всех сидящих за столом. – Оно может быть обосновано и обычной заинтересованностью к человеку. Абрам не уточнял, какое именно влечение надо испытывать, потому я посчитал это за невинный интерес.

Сетх красноречиво приподнял бровь, слушая не лишенную смысла речь.

– Ну раз так, – протянул он и поднял свою чашу.

В конечном итоге выпили все, понимая под «влечением» то же чувство, что испытывают к друг другу дети, когда гуляют за ручку и играют вместе. Ведь в этот момент ни о каком неприличном подтексте речи не идет.

– Я никогда не умирал, – сказал Сетх, пытаясь споить Виолу, а не всех остальных. Это утверждение хоть и прозвучало жестоко по отношению к покойной девушке, но она не обратила на это никакого внимания и выпила еще один стакан. Чувства буйных духов было тяжело объяснить: они знали, что мертвы, но в то же время ощущали себя живыми, застрявшими на перепутье.

Морион выпил следом, словив на себе четыре пары удивленных глаз.

– А ты думала, я шутил, говоря, что у меня нет сердца? – Он насмешливо взглянул на Виолу.

Она немного помолчала, а после сочувственно вздохнула.

– Неужели ты так сильно страдал из-за любви?

– До сих пор страдаю, – съехидничал Морион.

– Мы что-то упустили? – обратился Абрам к Люциану.

– Ничего интересного. Это их личные разговоры.

– Я никогда не делил ложе с другим человеком, – вернулся Морион к игре. – И под этим я подразумеваю не невинный сон. – Он ухмыльнулся.

Выпили все, кроме Виолы и Люциана.

– Вы ведь одной ногой женаты. – Морион недоверчиво прищурился. – Зачем владыка Луны сдерживается? Чтите традиции?

– Я не отвечаю на непристойные вопросы.

– Он просто правильный, а не чувственный. – Абрам улыбнулся любопытному Мориону. – Думаю, мой владыка не то чтобы не хотел, скорее даже не задумывался о пересечении черты.

– Абрам! – Сетх треснул друга по затылку. – Переставай пить, раз твой язык мелет такое.

Люциан проигнорировал их беседу.

– Я никогда не носил черных перчаток. – Он невозмутимо продолжил игру, насилу сдержав желание проследить за реакцией Мориона.

Перчатки мог носить любой, но рабочие перчатки селян чаще всего были серыми или цвета соломы, а женщины носили только цветные. Заклинатели редко надевали их, потому что им нельзя было блокировать чувствительность пальцев и ограничивать выход магической энергии. Перчатки использовались, только если приходилось работать с грязью или отходами, но зачастую не брезговали залезть и в нее голыми руками.

Ответ на утверждение Люциана не дал бы неопровержимых доказательств, но уточнение о цвете сильно сужало круг совпадений. Люциан по-прежнему сравнивал Мориона и Кая.

Морион выпил и как бы между делом спросил:

– Вы решили меня споить? В клане Ночи все одежды черные, какие еще перчатки у нас могут быть? – В его глазах заплясали смешинки.

Люциан растерялся. Этого он не учел. Уши его слегка покраснели от того, что Морион поставил его в неловкое положение.

– Я никогда не наносил макияж, – продолжал Абрам.

Виола закатила глаза и выпила.

– Так нечестно! Я тогда в следующий раз скажу нечто банальное, вроде «Я никогда не брила бороду».

– Я никогда не заплетал волосы в косу, – хмыкнул Сетх.

Люциан и Виола переглянулись и выпили.

– Я никогда не брила бороду! – выпалила она, но никто из юношей не стал пить. – Что это значит?

– Ну как сказать, – ответила Абрам, вальяжно взмахнув ладонью в воздухе. – Здесь замешана наука о человеческом теле. Поросль на лице у мужчин является признаком половозрелости, которая наступает в связи с изменением гормонального фона в организме. Смертным этого не понять, вас такому не обучают, поэтому я скажу одно – магия. Мы владеем ей, вот и ходим красивые и гладкие, как младенцы.

Виола безмолвно открыла рот, ведь чужие слова звучали как бред сумасшедшего. Она ничего не поняла, но была слишком пьяна, чтобы расспрашивать о науке.

Игра продолжалась до тех пор, пока десять кувшинов не опустели, а закуска не была съедена. Люциан больше не осмелился задавать вопросы, нацеленные на раскрытие личности Мориона. Лезть бессмертному в душу – себе дороже, потому что в отместку он принялся спаивать Люциана, озвучивая простые утверждения, вроде: «Я никогда не был владыкой Луны».

Вскоре заклинатели, всеми силами старавшиеся не опьянеть, все-таки нещадно напились. Когда питейный дом закрылся, они даже не поняли, как оказались на безлюдной улице.

Накрапывал мелкий дождик. Морион сидел на перилах веранды и наигрывал мелодию леса на гуани. Виола танцевала под сиянием звезд то с вусмерть пьяным Абрамом, то с более трезвым Сетхом. Люциан держался в стороне, покачиваясь в такт музыке, которая завлекала его в беспросветные дебри.

– Я думал, адепты клана Ночи играли на лире. Почему вы играете на гуани? – спросил Абрам в перерыве между мелодиями.

– Я плохо чувствовал струны, не мог наполнить их магией, и поэтому отец подобрал для меня другой инструмент.

– А так можно? Поменять инструмент, когда весь клан столетиями играл на другом?

– Можно. Я был достаточно силен, чтобы сила гуани и лиры в моих руках была равной, хотя сборник мелодий призыва для этой дудки весьма ограничен. Мы не успели его доработать, когда было время.

– Значит, вы не можете влиять на мертвецов так же, как в свое время это делали адепты Ночи?

– Верно, но мне это без надобности. – Морион прильнул губами к гуани. – Мне хватает и того, что я могу влиять на живых, – закончил он и снова заиграл.

Его мелодии не были наполнены духовной силой, но даже так они туманили разум и действовали как гипноз. Остальные заклинатели продолжали танцевать, а Люциан погрузился в транс. Звуки гуани казались ему до боли знакомыми, а видения – очень странными. Он очутился в охваченной пламенем деревне, где повсюду раздавались людские вопли. Жар от огня опалял кожу и озарял округу, как дневной свет. Темная энергия заволокла местность густым туманом. Люциан