Первоклассная ворона - Карина Вран

что следов не осталось). — Пришли без тени, ушли без следа. Вы так думаете? Глупые людишки. Нет стен без ветра. В этом городе нет таких мест, где не гулял бы ветер. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через год — вам придется столкнуться с последствиями. Мэй-Мэй верит в добро. Я же верю в возмездие. И в закон.

Что-то мне подсказывает, он не про выплаты от страховой речь ведет. Да даже слово «закон» произнесено с эдаким подтекстом. Закон — тот, что устанавливает власть?

Ой, не уверена.

Тут бы вспомнить, как «похищала» суперзвезду, да ужаснуться. Но эта ворона почти не умеет бояться.

Иногда — это полезное качество.

И ведь как он играет словами! Ни один законник не подкопается. Кевин на любые обвинения махнет рукой: говорил о нашей доблестной полиции. «Разумеется, я верю, что эти мужественные люди найдут негодяев. И причинят им справедливость», — конец предполагаемой цитаты.

Почти что иллюстрация к грубой шуточке: «Люби людей. Да не этим!»

— Мэй-Мэй тут рассказала вам о жизни сторожа, — сменил вдруг тему актер. — Давайте, теперь я кое-что расскажу? О своем прошлом. О младшем брате я уже рассказывал… Коротко, для тех, кто пропустил: мы с матерью его передали в богатую семью. За вознаграждение. Это был единственный, как тогда казалось моей маме, путь к выживанию — хотя бы для одного из её детей. Альтернативы вроде: оставить сыновей где-нибудь в парке или у мусорных баков, чтобы попытаться выкарабкаться в нормальную жизнь самой, она не рассматривала. Хотя мальчишек, я слышал, чаще всего подбирают. Пацан же, вырастет, работать сможет. Девочкам везло меньше. Слышали про «девочек, рожденных у воды»? Вокруг города много воды. Очень много воды.

Он выдал такой взгляд, что может вместо морозилки работать.

«Девочки, рожденные у воды» — это девочки, которых утопили сразу после рождения. Конфуцианство не одобряет детоубийство. Но лишний рот в бедной крестьянской семье — девочка, бесперспективная, как работник — это к голоду всей семьи.

Это не единственный способ. Их было много, ведь крестьянки рожали часто.

А проблему гендерного перекоса тогда решали частые войны.

— Денег мать раздобыла, — продолжил Кевин. — Но она была женщиной экономной. Тратить всё на дорогое жилье не стала. Мы тогда жили в коробке, и любая крыша над головой, не размокающая в дождь, казалась дворцом. Мама нашла нам угол в Коулуне. Туристы знают его, как парк Коулун-Чайчэн.

Перевожу: Коулунский укрепленный лагерь. И здесь понадобится краткая историческая справка. К счастью, этот «кус» пласта истории оказался довольно интересным. И ворона его загодя «употребила».

Изначально (в период династии Сун) там был аванпост для торговли солью. Ценный ресурс в те времена. В начале девятнадцатого века был сооружен береговой форт. А лет тридцать спустя по позорному Наньцзинскому договору (последствия «войны за свободную торговлю») остров Гонконг отпилили для Великобритании.

Форт не передали. Его дополнительно укрепили и расширили. Продолжение позорища с войнами за «право свободной торговли» увеличивало размер отданной нагло… англо-саксам территории.

На девяносто девять лет Гонконг и «новые территории» (несколько округов) перешли под их контроль.

Но не город-крепость Коулун.

Дальше было разное. И атаковали город-крепость британские «соседушки», и строили там всякое, общественно-полезное. Школу открыли, богадельню.

Но реальной власти на территории Коулуна у них не было.

Затем бриты решились, и снесли большую часть домов внутри стен города-крепости. Остались: ямэнь (примерно то же, что и магистрат), школа и нагромождение крыш на огрызке земли.

Осколок города-крепости.

Город-лачуга.

После японской оккупации население города-крепости сильно возросло. Если обычная многоэтажка ассоциируется с человейником, то в Коулуне это словцо обретало особый смысл.

И да, власти его по-прежнему не контролировали.

Город-лачуга рос. Вверх и «в плотность».

Коулун «держали» триады. Некогда «тайные общества», в современно формате — преступные синдикаты.

Тем ироничнее звучит ранее сказанное Кевином слово: «Закон».

Во что бы он ни верил, это точно не уголовный кодекс.

Социальное устройство в этом мегачеловейнике работало не на общепринятых нормах. Только договоренности.

Ребенок, выросший в городе-крепости Коулун, рано увидел изнанку жизни.

А парк, о котором актер упомянул — это «победа» правительства Гонконга над крепостью. Люди долго не хотели выселяться… Но в итоге там всё же парк, и кое-какие элементы исторических мест.

Сама я в нем не была, но фотокарточки, сделанные туристами-соотечественниками, разглядывала.

Устроили в парке и музей. Бесплатный для всех. Он больше про древность: с чего у нас всё начиналось. С пушками, косящими под старину. Арка, ямэнь — всё, как встарь. Не знаю, как насчет аптеки, но фонарь точно есть, и не один.

И с крутейшим бронзовым макетом города-крепости до сноса.

Да и в целом с обустройством парка постарались.

В нем несколько зон, гулять — не перегулять.

Смотришь на эти округлые формы беленых арок, на зелень, на всю эту рукотворную красотищу — и в голове не укладывается, что ещё лет двадцать назад здесь были трущобы города тьмы.

Как отреагируют фанаты Кевина на новую деталь из паззла «настоящее лицо суперзвезды»? Думаю, примерно так же, как и на прошлый кусочек.

Так-то он верно сказал: если в его прошлом начали рыться, правда рано или поздно всплывет. Не лучше ли озвучить её самому?

— Мы прожили там совсем недолго, — сощурился Кевин. — Года три примерно. Ходил в школу: тогда не слишком заморачивались с документами. Общался со сверстниками. Коулун или нет, дети должны учиться. Вне стен школы: очереди к колонке с питьевой водой. Груды мусора. Он был всюду. Отравлял колодцы, забивался во все щели и вонял из них. Становился для нас игрушками. Что ещё? Тонны спутанных проводов. Самолеты, летавшие почти над самой головой. Всегда сыро, пахло плесенью, отходами. Было тяжело дышать. Всё нелегальное, что вы только можете представить. Я не всё понимал тогда, но запомнил ярко. Фабрики: людям нужна работа, а что до условий… Дело десятое. Я видел город тьмы изнутри. Я знаю тьму: на вид, на запах, на вкус.

Он помолчал. Чат практически замер. Люди переваривали услышанное.

— Сегодня я сижу рядом с этой удивительной и славной девочкой, — голос Кевина потеплел. — На пожарище. Вонь — почти как в городе моего детства. Цвета те же. А она улыбается. Понимающе смотрит — не в камеру, в глубину сердец. Какие-то гнусные твари подожгли съемочный павильон. Дело её