Первоклассная ворона - Карина Вран

— Этим утром доченька выступила на Баоку, — сказала мама. — Рассказала людям о вашем храбром поступке. Здесь — деньги, которые зрители прислали специально для вас. Примите их, пожалуйста.

Мэйхуа просуммировала донаты за стрим, накинула дополнительно от себя. Собственно, это с её счета. Вывод средств с Баоку, даже с родственными связями, процесс не моментальный.

— Я не могу, — прохрипел мужчина.

— Конечно, можете, — продолжила мягко настаивать Мэйхуа. — Все эти щедрые люди расстроятся, узнав о вашем отказе.

Отказываться от подарка здесь норма. «Нет», — как часть этикета. Дарящий настаивает — часть той же схемы. На второй раз положено взять дареное.

— Не могу, — с усилием повторил сторож Чан, низко опуская голову. — Я виноват. Я так виноват…

Глупая, наивная и торопливая ворона…

Вот и кто тебя тянул за язык?

— Что вы наделали? — безотчетно прошептала вслух.

— Это не я… — заполошный ответ напополам с кашлем. — Они… Мне нужны были деньги. Очень нужны. Сказали, что никто не пострадает… А потом — та фигура в дыму. Ответственность была бы на мне… И… К-х-х…

Он зашелся натужным кашлем.

— Сегодня моя дочь назвала вас героем, — ледяным голосом высказала Мэйхуа. — Её слушали миллионы. Если все эти люди узнают, что моя доченька расхваливала соучастника преступления, её репутация будет растоптана!

— Когда, — поправила я её. — Не если, а когда они узнают. Моя вина: не узнала всю картину. Мне и держать ответ.

— Этот человек, — мама едва не вспылила, пришлось её прервать.

— Даст показания сотрудникам полиции, — я подошла к краю кровати и не без труда поймала взгляд сторожа. — Вы расскажете им всё, что знаете, господин Чан. А я скажу своим зрителям, что ошиблась. Возможно, кто-то из них поймет мои намерения. Чего мы точно делать не станем, так это скрывать правду.

Опустошение давило на плечи.

Ничего, что я выставила себя на посмешище.

Эта спешка, эта моя попытка принести свет, по итогу сделали только хуже.

Каждый теперь сможет съехидничать: «Я же говорил». «Герой Чан» станет антигероем. Именем нарицательным.

Эта ворона возвела его на пьедестал. Он стал — герой на час. А оказалось, что всё совсем не так.

Вернуть все донаты, наверное, будет технически сложно, но можно. Напряжем дядюшку, он придумает способ реализации.

Это — меньшая из бед. Хуже всего другое.

Веры в доброту и отзывчивость станет ещё меньше, чем до моих восторженных речей.

Сомневаться и искать двойное дно, подвох, после такого-то — естественная реакция.

Но и ложь — не выход. Лицемерить, пытаться замести дело под ковер ради сохранения лица, я не стану.

Даже если правда разрушит всё.

Глава 21

Наверное, это прозвучит странно, но я не злилась на «героя Чана». Просто не могла: сложно испытывать что-то к человеку, в котором жизни чуть больше, чем в «спасенном» манекене.

Я сейчас не о состоянии здоровья пострадавшего.

А о восприятии.

Встречаются — в любом уголке планеты — люди с неброской, заурядной внешностью. Сплошь и рядом. И бывают люди, которые чувствуются, точно картон. Декорация. Он (она) есть: функционирует, двигается, разговаривает.

Но что-то там внутри, как в песне: «Сердце — пламенный мотор», — вышло из строя. Или дело в душе? Дух, сердце, душа, нутро, сущность, называйте, как хотите. Вот это внутреннее — не горело больше огнем жизни.

Печальное зрелище. Ты смотришь и понимаешь: не всегда этот «кусок картона» был таким. Он тоже надеялся, радовался и горевал. Испытывал волю к жизни.

Шло время: день за днем в беспрестанной борьбе за существование. Мечты отставлялись в сторонку, в самый дальний пыльный угол. Радостей оставалось всё меньше. Беды валились одна за другой.

Человек тянул на себе всё, сколько мог. А затем его внутренний стержень дал трещину.

Начал крошиться: новый счет, который нечем оплачивать — минус кусочек; впалые щеки жены и матери, что живут впроголодь — отпал ещё осколок; безысходность от того, что не можешь позволить самую дешевую обувку купить малышу — и ещё частичка отвалилась.

И в очередной из дней, на какой-нибудь сущей бытовой (для других) мелочи он подломился.

Обстоятельства сломали его. Остались: внешняя оболочка и лоскуты прежней личности.

И обязательства. Ещё, наверняка, долги.

Хотя какой-то фрагмент совести сохранился. Иначе не полез бы в огонь сторож Чан, и не раскаялся передо мной и мамочкой.

Когда его привлекут к ответственности, что будет с его семьей?

Здесь к семьям преступников нередко очень плохо относятся. Тычут пальцами, выкрикивают угрозы и пожелания убраться из их «приличного» района, где «таким не место».

Окей, мы отвезем конверт его родным. Те, узнав, что господин Чан арестован, обрадуются? Примут с благодарностью наш щедрый жест помощи?

Не знаю. Но что-то мне подсказывает, это будет тягостная встреча с долгим послевкусием желчи. Во рту, в душе…

— Господин Чан, — не прерывая навязанного зрительного контакта, эта ворона задала самый важный вопрос. — Это вы подожгли павильон?

Я добавила во взгляд и в голос столько нажима, что даже мамочка вздрогнула.

Перестаралась.

Этот человек и без того уже был сломлен. Хватило бы меньшего…

Он начал говорить, перемежая слова с кашлем. Прямую речь из-за вынужденных пауз я приводить не стану. Перескажу, короче и быстрее.

Господин Чан потерял себя, как личность. Но не настолько, чтобы на тяжкое преступление подписываться.

Всё, что он должен был сделать — это «забыть» запереть ворота и отлучиться на часок. Его — ворона уточнила — не просили как-то дать знать, что павильон пуст, съемки завершились.

Ему заранее прислали пейджер. В «нужный» день и час на него пришло сообщение: «Твой сын заболел». Номер отправителя не определился.

Я отметила, что кто-то не пожадился на дорогую модель. В ранних же только номер отправлялся. И затем с цифровыми кодами вышли модели. А те, что с текстом, прямо-таки опоздали с появлением. Ведь уже вышли мобильные телефоны, и пейджер с текстом стал «не конкурент».

По-моему, поздние модели пейджеров не окупились. Но это не точно, да и не важно.

Причина для недолгой отлучки была прописана в сообщении довольно приемлемая. То есть, вопросы точно будут, но человечный работодатель поймет и не осудит.

Все указания Чан получал в виде посылок (но никогда в виде рукописного текста). Только самая первая встреча,