Восхождение Морна. Том 8 - Сергей Леонидович Орлов

Я перевёл взгляд на Надю. Она стояла со склянкой в руке и смотрела на нас обоих, не вмешиваясь.

Надя поняла мой взгляд правильно, пожала плечами и убрала склянку обратно в сумку.

— Это не моё дело, — сказала она ровно. — Меня позвали проверить зелье, я проверила. Что вы дальше с этим решите — ваше право. Я молчу.

Роза прикрыла глаза. Потом открыла.

— Спасибо, Надежда.

Надя коротко кивнула.

— Позови мою дочь, — сказала Роза. — Пожалуйста.

Надя пошла к двери. Перед самым выходом обернулась на меня, посмотрела как-то долго, словно проверяя, нужна ли мне ещё, и, не дождавшись от меня ничего, тихо вышла. Дверь за ней щёлкнула.

В комнате остались только мы с Розой.

Несколько секунд мы молчали. Я не знал, что сказать, а она, кажется, давала мне эту паузу намеренно, потому что-то, что она собиралась сказать сейчас, требовало пустого пространства вокруг.

— Артём, — сказала она наконец, и голос её стал на полтона ниже. — Я знаю, что обо мне говорят в столице. Знаю, что про меня думаешь ты. И по большей части всё это правда. Я делала плохие вещи и не собираюсь притворяться, что этого никогда не было…

Она перевела дыхание.

— Но я не настолько плоха, как все думают. Понимаешь, Артём, я ведь не родилась такой стервой. Меня такой сделали. В роду Кречетовых ненависть к врагам взращивалась с самых пелёнок. Я буквально жила с мыслями о том, чтобы уничтожить наших врагов и впитывала это так же естественно, как другие дети впитывают сказки на ночь.

Она перевела дыхание, и я увидел, как у неё дрогнул уголок здорового рта. Не от боли в теле, а от какой-то другой, очень старой боли, которую она, видимо, не вспоминала уже много лет.

— А потом я встретила Родиона. И мне тогда показалось, что вот оно, наконец-то у меня в жизни появилось что-то настоящее. Не связанное ни с болью, ни с интригами, а простое, доброе и моё. Он стал для меня солнцем. Стал всем, о чём я мечтала и о чём думала каждую секунду каждого дня. А он… не стал за меня бороться. А потом и вовсе отверг, в одно мгновение обесценив всё то, что между нами, как мне тогда казалось, было.

Глаза у неё в этот момент смотрели не на меня, а куда-то мимо, в стену, и я понял, что она сейчас не со мной разговаривает, а с самой собой, восемнадцатилетней.

— И вот тогда у меня внутри что-то сломалось, Артём. По-настоящему. И я какое-то время просто ходила и не понимала, что мне с этой болью делать, куда её девать, как с ней жить дальше. А потом во мне поднялась вся та обида, которую в меня годами вливали по капле, и накрыла собой эту боль, как одеяло. Только обида эта искала, во что упереться. И уперлась в двух мальчиков из двух других Великих Семей, тех самых, что подвернулись под руку. И я выместила всё, что у меня в тот момент было внутри, на них. Вот так и затеяла ту самую историю.

Она помолчала, и я видел, как она в этой паузе собирает остатки сил на следующие фразы.

— Мне всегда было больно, Артём. С того самого дня и до сегодняшнего. Просто говорить мне об этом было некому. Так за все эти годы рядом со мной и не появилось человека, которому я могла бы такое доверить. Вот и тащила всё в себе одна, год за годом.

Глаза у неё блестели, но слёз не было. Не пускала.

— Я знаю, что для тебя это, наверное, ничего не меняет. У тебя свои счёты ко мне, и ты имеешь полное право на меня злиться. Но я всё равно прошу. Прости меня, Артём. За Серафиму. За всё, что я от тебя скрывала. Прости…

Я несколько секунд молча на неё смотрел. А потом наклонился вперёд, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были холодные, и я почувствовал, как они слегка вздрогнули под моими.

— Прощаю…

Она закрыла глаза, и из-под века всё-таки скатилась одинокая слеза.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли Алиса и Виктория. Алиса — впереди, Виктория — за её плечом, на полшага сзади.

— Время вышло, Морн, — сказала Виктория ровно. — Моя очередь.

Алиса её перебила. На самом деле не перебила — Виктория уже закончила, — но Алиса заговорила так, будто не услышала ни слова.

— Получилось? — спросила она у меня. Голос у неё был тонкий, как будто на проволоке. — Зелье сработало?

Я медленно, мягко покачал головой.

Алиса не сразу поняла. Несколько секунд она просто смотрела на меня, потом перевела взгляд на мать, потом опять на меня. Я видел, как она внутри ищет, за что бы зацепиться. То ли я пошутил, то ли я что-то перепутал, то ли это она сама не так услышала, и сейчас всё переспросит, и окажется, что я кивнул, а не покачал головой.

Только вот цепляться было не за что.

— Виктория, — сказал я, не отводя взгляда от Алисы. — Я получил все ответы и в дальнейшем допросе нет смысла.

Виктория усмехнулась.

— Что-то мне не верится, что у тебя получилось её разговорить.

Я медленно перевёл на неё взгляд.

— А ты иногда попробуй разговаривать с людьми по-человечески, тогда и ответы получать начнёшь. А не давить на людей через их детей.

Глаза у Виктории сверкнули.

— Не провоцируй меня, наследник…

— Даже не собирался. Но если ты продолжишь в том же духе, мы с тобой очень крепко поссоримся. И, поверь, ни тебе, ни мне это точно не нужно. Информацию ты получишь, я тебе сам всё расскажу. А сейчас просто оставь их в покое.

Большой палец у Виктории на правой руке провернул серебряное кольцо на четверть оборота, один раз, и остановился. Несколько долгих секунд она молча смотрела мне в глаза, прикидывая, торгуюсь я с ней или говорю всерьёз.

Потом коротко кивнула.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Морн!

После чего развернулась и вышла из комнаты.

Я перевёл взгляд на Алису. Она стояла в полутора шагах от кресла с матерью и не двигалась. Просто стояла и