Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

в присутствии двух свидетелей… имеется… семейная книжка усопшего… присутствует… еще раз фиксирую отсутствие брака и прямых наследников… брачный договор… отсутствует… сведения о предыдущих актах дарения… не известны…

— Это надолго? — полюбопытствовал я. Не то, чтобы я торопился, но, зная этих крючкотворцев, предполагал, что предварительная часть затянется минимум до вечера.

— Не могу сказать точно, молодой человек, но постараюсь не тратить ваше время понапрасну, — строго ответил нотариус и тут же продолжил зачитывать перечень документов: — Протокол вскрытия и описания завещания… есть… сертификат распределения долей наследования… составлен мной лично… налоговая декларация… на месте… инвентаризация имущества, а именно выписки с банковских счетов, страховые полиса, прочие ценные бумаги… списки движимого и недвижимого имущества… имеются…

— Вот как? — заинтересовался я. — А не прочтете ли, мэтр, что конкретно я должен получить? А то до сих пор я слышал лишь общие фразы. Мол, огромное состояние: деньги, недвижимость, акции… И при этом ни слова конкретики.

— К этому мы вернемся позже, — разочаровал меня Фере, — в том случае, если вы вступите в права. Тогда все и узнаете. Но поверьте, в случае успеха вы будете более, чем довольны…

— Хорошо… — вынужденно согласился я, хотя мне было интересно узнать размеры моего потенциального состояния.

Нотариус продолжил:

— Итак, месье Гагарин, ситуация следующая. Все необходимые документы у меня присутствуют, ваша степень родства подтверждена моими агентами и заверена необходимыми бумагами. Вы являетесь усопшему ближайшим родственником мужского пола и находитесь на территории Французской Республики. Нам остается лишь пройти процедуру принятия наследства, заплатить необходимые налоги и получить имущество: движимое — относительно просто, недвижимое — через нотариальные акты. Все это займет некоторое время, минимум пару недель, но процедура может и затянуться…

Дверь в комнату резко распахнулась и перед нашими взорами предстали двое. Одну я прекрасно знал — мадемуазель Делакруа, собственной персоной. Она была одета по-деловому в приталенный темно-синий жакет с поясом, весьма подчеркивающим естественную линию талии, и узкую юбку до середины бедра. Вторым гостем был низенький и весьма плотный господин в классическом костюме.

Адель холодно взглянула на меня, и этим взглядом поистине можно было убить на месте. Но первым начал говорить мужчина.

— Извините, извините, — затараторил он, — но мы здесь, чтобы опротестовать завещание князя Щербатова. Я представляю интересы мадемуазель Делакруа. Моя фамилия Бон. И буду говорить от ее имени. Перед вами дочь князя, которую вы прекрасно знаете, мэтр Фере, и иных наследников нет и быть не может! Если вы попытаетесь признать права этого господина, мы подадим иски во все инстанции, начиная с гражданского суда! Перед нами жулик, проходимец, аферист! Еще недавно его разыскивала полиция Марселя по подозрению в убийстве французских граждан! Этот человек не достоин…

— Еще слово, и я разобью вам голову и вышвырну в окно, — спокойным голосом прервал его я. Бон замолк, словно ему язык отрезали, и уставился на Адель, в ожидании дальнейших указаний.

— Мы затянем процесс на долгие годы, — сказала она негромко. — Если я не смогу вступить в права наследства, никто не сможет этого сделать…

— Вот тут вы ошибаетесь, мадемуазель, — огорчил ее Фере. — Мой клиент вскоре получит все необходимые документы, подтверждающие его права в полном объеме, а потом вы можете пытаться это оспорить. Но такая попытка будет стоить вам целого состояния, а в итоге не принесет ни сантима, потому как я выполняю волю усопшего.

— Это ваше последнее слово, мэтр? — спросила Адель.

— Я прекрасно помню, что вы мне предлагали, но я отказался тогда, откажусь и сейчас. Я честный человек и сделаю все согласно букве закона!

— Вы об этом пожалеете! — она резко развернулась и стремительно вышла из комнаты. Месье Бон посеменил следом, захлопнув за собой дверь.

Мы с мэтром переглянулись.

— Знаете что, — решил я, — думаю, на ближайшее время вам потребуется охрана! Так… на всякий случай… я дам вам своего человека — он человек военный и сумеет защитить вас…

— Вы полагаете?.. — засомневался мэтр.

— Уверен, и не спорьте! Ваша безопасность главнее всего! Эта женщина… ради денег она пойдет на все…

— Мне тоже так показалось, князь. Что же, я готов принять вашу защиту!

— Вот и славно. Мой человек — месье Яновский будет с вами постоянно, пока ситуация не разрешится. Сможете предоставить ему комнату в вашем доме?

— Несомненно, — протер очки Фере, — такая нетипичная ситуация… я все сделаю, как вы просите, князь!

— Отлично, — улыбнулся я. — Пришлю его к вам сегодня же!

В Яновском я был уверен — он справится. Если мэтр Фере уцелел до сих пор, будет цел и впредь. Адель просчиталась, не убрав его с доски до моего прибытия в Париж. А теперь поздно!

Договорившись о новой встрече через три дня — к тому моменту нотариус должен был полностью подготовить документы для первой фазы оформления наследства — мы распрощались, и я направился в кафе неподалеку, где меня ожидал поручик.

Яновский прифрантился и выглядел весьма импозантно: шерстяной костюм-тройка прекрасно сидел на его атлетической фигуре, усы подкручены, прическа идеально уложена. Женщины за столиками вокруг бросали на него туманные взгляды, но поручик не обращал на окружающих ни малейшего внимания. Он пил кофе и читал свежую газету.

Я повесил пальто на вешалку, попросил официанта тоже принести мне кофе — в этом заведении цены были запредельные, зато кофе настоящий, — сел напротив Яновского за столик и поинтересовался:

— О чем пишет пресса?

Поручик поднял на меня взгляд.

— Николай Владимирович, я вас и не заметил. Расслабился совсем в этом Париже, как бы навыки не растерять…

— Не волнуйтесь, я не позволю вам это сделать. Ваши навыки и умения весьма пригодятся в самое ближайшее время.

— Весьма рад сему факту, — искренне кивнул мне Яновский и тут же нахмурился. — Представляете, эти мерзавцы-большевики приняли некий «Декрет о мире». Хотят заключить мирный договор с Германией и призывают всех к тому же, причем без каких-либо аннексий и контрибуций! Спрашивается, за что мы дрались? За что наши боевые товарищи клали свои жизни? Этим позорным декретом они обесценили все!

Я прекрасно понимал его чувства, хотя разделял их лишь частично. Гагарин во мне негодовал, но я-то представлял себе причины, из-за которых советская власть приняла этот декрет. Им нужно было как можно скорее ликвидировать внешний фронт, чтобы