Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

Потом они выкупили «Кота» у прежнего хозяина. А может и не выкупили, кто знает? В один прекрасный день тот просто исчез из города, а его место заняли русские. Все подумали, что он продал заведение и уехал, но как было на самом деле, никто не знает… Теперь у них там нечто вроде штаба. Но и как обычное увеселительное заведение «Кот» работает ежедневно. Сам-то я внутри не бывал — мордой не вышел — но, говорят, там творится настоящая феерия разврата! Да вы и сами можете убедиться! Приходите часам к девяти, месье, в это время как раз все начинается!..

Пепель оказался толковым осведомителем, рассказав даже больше, чем я ожидал от него услышать, поэтому пять франков тут же перекочевали в его карман.

— Благодарю, месье, будет на что выпить старому Пепелю в этот непогожий зимний денек… — он неспешно поднялся с лавки, оставив под ней пустую бутыль, и побрел вниз по улице в сторону кладбища Монмартр.

Я бросил последний взгляд на заведение и охранников у входа и пошел прочь, решив по совету клошара наведаться сюда в более поздний час.

Значит, Соколов и его офицеры стали не просто состоятельными людьми, но весьма активно вошли в криминальный мир Парижа, подмяв под себя сразу несколько направлений в районе Монмартра, а может и не только здесь… информации для полного анализа пока было недостаточно — Пепель знал только то, что знал — но я надеялся составить обо всем собственное впечатление, а потом навестить его лично.

Отель «Риц» в здании № 15 на Вандомской площади, в котором в разное время проживали Хемингуэй, Марсель Пруст, Скот Фицжеральд и даже Коко Шанель, а знаменитая Мата Хари была уведена на роковой допрос именно отсюда, встретил меня плотно занавешенными шторами на всех окнах и суетой на нижних этажах, временно отданных под нужды военных медиков и состоятельных дам из Красного Креста, с важностью исполнявших обязанности медсестер.

Раненые курили в дверях, весело переговариваясь и мешая швейцару делать свою работу, отчего тот хмурился и нервно чесал бороду. Все же дверь для меня он успел распахнуть и получил за труды франк.

Я прошел в нижний холл и тут же услышал:

— Князь? Рада вас видеть! — навстречу мне вышла статная дама чуть за пятьдесят со слегка лошадиным лицом и протянула руку, которую я с удовольствием поцеловал. После того, как «король отельеров» Сезар Риц отошел от дел, управление отелем взяла в свои руки его супруга — Мари-Луиза, с которой я уже успел познакомиться и даже слегка подружиться.

— Мадам Риц, вы как всегда очаровательны!

— Вы мне льстите, князь. Уж я-то знаю каких женщин вы предпочитаете на самом деле…

— Что вы имеете в виду? — насторожился я.

— В номере вас ожидают… — хозяйка чуть подмигнула мне. — Я взяла на себя смелость впустить вашу гостью, чтобы не заставлять ждать ее здесь внизу… — она демонстративно повела рукой, охватывая всю суету, царившую вокруг.

— Что ж, — церемонно склонил я голову, — благодарю!

Я направился к лифту, в очередной раз поразившись нововведению, которое мадам Риц устроила в отеле, и ставшее настоящей технологической и эстетической революцией в интерьерном дизайне.

А казалось бы, все так просто! Нужно было всего лишь устроить «косвенное», а не прямое освещение.

Световой поток от скрытых за настенными карнизами, лепниной, специальными панелями и декоративными экранами лампами направлялся не напрямую на людей, а на потолки и верхнюю часть стен, мягко рассеиваясь оттуда по всему помещению. Причем лампы подбирались особого нежно-розового или персикового оттенка, чтобы этот мягкий спектр нейтрализовывал мертвенно-бледный, желтушный свет электрических нитей накаливания. В сочетаниями с обилием зеркал и обоями пастельных тонов у посетителей отеля визуально исчезали резкие тени под глазами и носом, кожа как бы разглаживалась и приобретала здоровый цвет. Светские дамы, уставшие за день от работы в госпитальном крыле отеля, по вечерам словно преображались в залах ресторана. Особое освещение, придуманное мадам Риц, позволяло скрыть следы хронической усталости и стресса военного времени, создавая безупречную иллюзию мирной и беззаботной жизни навсегда ушедшей Belle Époque.

Подойдя к дверям своего номера, я тактично постучал и, услышав приглашение войти, открыл дверь своим ключом.

Сесиль Флер сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, облаченная лишь в легкий пеньюар. Она курила тонкую сигарету в мундштуке, элегантно стряхивая пепел в стоявшую сбоку на журнальном столике массивную пепельницу. Там же рядом я увидел открытую бутылку вина, два бокала и широкое блюдо с фруктами — дефицит по нынешним временам.

В комнате царил полумрак, патефон играл легкую мелодию.

Признаться, я нисколько не удивился ее визиту. Заселившись по прибытию в Париж в отель, я протелефонировал в редакцию газеты и попросил передать мадемуазель Флер свой новый адрес. Я ждал, что рано или поздно она придет ко мне, ведь ее журналистский пыл еще не был полностью удовлетворен. Она явно чувствовала, что мне еще есть, что рассказать…

И вот она здесь в весьма недвусмысленном виде. И кто я такой, черт побери, чтобы портить ее игру?..

— Сесиль! — я шагнул вперед, скидывая пальто прямо на пол номера.

— Николя! — она чуть потянулась ко мне, и я подхватил ее на руки, закружив по комнате под звуки музыки.

Поцелуй длился целую вечность. Я и забыл, какими мягкими и податливыми были ее губы, как чувственно отзывалось ее тело на мои прикосновения и сколько страсти и желания было в ее душе…

После, когда все кончилось и мы лежали, разгоряченные, в постели, а Сесиль опять курила, лениво стряхивая пепел прямо на пол на толстый персидский ковер, я заметил:

— Мадам Риц будет весьма недовольна, если мы прожжем в этом ковре дыру. Он стоит целое состояние!

— А я слышала, что ты почти вступил в права наследства, — чуть улыбнувшись, ответила девушка, — купишь ей новый! Или два! Да можешь хоть целый номер выкупить при желании!

Я ответил серьезно:

— Во-первых, моя дорогая, в права я еще не вступил. А во-вторых, мне просто жалко красивый ковер — это ведь настоящее произведение искусства. Ты только погляди на узоры, вышитые вручную! Огромный человеческий многочасовой труд, и мне попросту не хочется портить столь шикарную вещь…

Я дотянулся до пепельницы и поставил ее на кровать рядом с девушкой.

Сесиль нахмурилась, а потом рассмеялась:

— С такой точки зрения я об этом не думала. А ведь ты прав!