Ревизор: возвращение в СССР 63 - Серж Винтеркей

это позорище люди уже смотреть устали. А тут мы всем этим зазнавшимся господам керосинчика под хвост плеснем. И придется им впервые за многие годы начать из кожи вон лезть, чтобы доказать, что они в обойме лучших людей в кинематографе по достоинству находятся.

Андропов улыбнулся. Фактов аморального поведения известных режиссеров и сценаристов у него-то точно побольше, чем у Суслова, было. Все так и есть, как он говорит.

– Это уже давай я на Политбюро на себя возьму такие мысли высказать. – улыбнулся в ответ Суслов. – По этому вопросу мы однозначно поддержку от подавляющего большинства товарищей получим. Так что я практически уверен, что дело это у нас выгорит. Изменения эти мы протолкнем.

Сделав небольшую паузу, Суслов продолжил:

– Другое дело, Юрий Владимирович, что и ответственность на нас большая ляжет. Год, может полтора, нам еще никто и слова не скажет. Все люди разумные, понимают, что сразу после таких масштабных изменений результата ожидать нельзя. А вот потом в один голос все результаты потребуют предъявить. И по поводу валюты, которая в страну должна пойти от продаж за рубеж наших картин, и попросят показать большее количество интересных фильмов, что у наших режиссеров появилось в результате нашей реформы.

– Результат будет. Гарантировать я это не могу, но я в это верю. – сказал председатель КГБ.

Суслов кивнул, и дальше они уже пошли по конкретным персоналиям Политбюро. Андропов, в принципе, согласен был с Сусловым, что если они вместе по этому вопросу выступят и всех своих союзников привлекут, то остановить их действительно практически некому. Но как человек обстоятельный, он, само собой, с Сусловым подробно по каждому члену Политбюро договорился, кто из них кого агитировать будет присоединиться к этой инициативе.

Андропов взял на себя почти половину Политбюро, включая Громыко, в поддержке которого был на сто процентов уверен, Пельше и Гришина, по которым все же были некоторые опасения. Суслов на себя взял Брежнева, Гречко, Косыгина и Кулакова.

Договорились встретиться вновь, прежде чем на заседание Политбюро выходить с этим вопросом. Уточнить, возникли ли какие-то трудности в переговорах.

***

Москва, сквер около горкома

Долго думал накануне о том, как именно попросить Захарова помочь с квартирой Ершовым. Первая мысль была сказать, что это мои дальние родственники. Но потом пришло в голову, что мало ли какие случайности в жизни бывают. Вдруг Захаров к этим неожиданно всплывшим на горизонте Ершовым какой-то интерес проявит и выяснит, что они понятия не имеют, что я им родственником прихожусь? Вряд ли ему понравится, что я его обманываю, неважно даже по какому поводу.

Так что решил пойти другим путем. Более причудливым, но чтобы разоблачить меня было намного сложнее.

Решил, что именно сейчас надо обращаться к нему с этой просьбой. Когда я по плитке высказал соображения, которые Захаров безоговорочно одобрил, и по Институту проблем долголетия, и он и там со мной безусловно согласился с моими соображениями. Погода к тому же чудесная. И на встречу со мной он пришел во вполне хорошем настроении. Так что по всем признакам надо именно сейчас по этому вопросу к нему обращаться.

– Виктор Павлович, у меня к вам просьба будет необычная, но для меня это важно.

– Слушаю тебя, Паша, – тут же насторожился Захаров.

– Надо с квартирой одной семье помочь. Они вчетвером в однушке живут и третьего ребенка ждут. На заводе очередь вряд ли раньше, чем через пять-шесть лет, подойдет. В общем, у них ужасные и стесненные условия. И я, естественно, понимаю, что даром мне эту квартиру никто не выделит. Готов точно по тому же самому сценарию пойти, который в отношении меня когда-то был реализован. Оплатить полностью одну из квартир, которые в новом кооперативном доме райкому отдают по десятипроцентной квоте.

– Четверо, говоришь, и третьего ребенка ждут в однушке? – спросил, внимательно смотря на меня, Захаров.

– Ну да.

– Им не позавидуешь, – согласно кивнул Захаров. – А кем тебе эти люди приходятся, Паша, что ты готов за них фактически квартиру оплатить?

– Тут дело непростое. Это даже не мой долг, а моего деда перед их дедом. Спас он его на войне от пули. Я и сам не так давно узнал, только в прошлом году про этот эпизод. Дед-то мой давно уже помер. Нашел вот буквально на днях эту семью. Решил статью в «Труде» про них опубликовать, чтобы отплатить им за старый должок добрым делом. Про однушку не знал еще. Но когда пришел к ним, то понял, что одной статьей в «Труде» за спасение моего деда от гибели на войне я, конечно, расплатиться с ними не могу. Вот и подумал по поводу квартиры. И тем более, добрыми делами надо заниматься не только раз в году в декабре, когда помощь детскому дому оказываешь.

Захаров посмотрел на меня внимательно. Человек он однозначно опытный, прекрасно понимает, когда ему врут. Но почувствовал, надеюсь, что я в этот ответ душу вкладываю. Тем более, что я почти и не врал.

Долг у меня перед этой семьей однозначно есть, и вполне равноценный якобы спасенному от пули деду. Это же мои родители, что мне жизнь дали, заботились, хлопотали обо мне. Я до сих пор чувствую, что в полной мере им не отплатил за их заботу и любовь. Значит, Захаров определенно почувствовал мою искренность по поводу имеющегося долга.

– Тут у меня сразу появляется другой вопрос. – сказал Захаров после некоторого раздумья. – Раз ты на эту семью совсем недавно вышел, то я так понимаю, ты гарантировать не сможешь, что они помалкивать будут. Да и вообще, как ты себе это представляешь? Ты им эту историю расскажешь, как их дед твоего деда спас, и они от тебя спокойно такую сумму примут на новую квартиру? Честно говоря, в это мне не верится. А если откажутся возмущенно, да еще и начнут болтать об этом? Сам понимаешь, какие проблемы могут возникнуть…

– Так я же, Виктор Павлович, тоже прекрасно это понимаю. – сказал я. –Идея именно в том, чтобы они никогда в жизни не узнали ни про какие хитрые схемы и понятия не имели, что я сам эту квартиру для них оплачу. Пусть для них это просто будет обычная, выделенная государством квартира. В идеале даже, чтобы меня как