Фантастика 2026-98 - Андрей Волковский

точь-в-точь как тот, под которым Хахад как-то довелось принимать роды у самонадеянной горожанки, решившей полакомиться ягодами в преддверии выхода сына на свет; а то дерево один в один как то, у которого она как-то встретила Лесного Хозяина со свитой, укрывшись от непогоды. И про травки рассказывала, и про местные обычаи, и про нечисть.

Скай больше слушал, а Ник то и дело задавал вопросы и даже пробовал шутить.

Разговор прервался лишь раз, когда подъехали к Круглому мосту. Всем захотелось лишний раз полюбоваться на изящество, с которым рукотворная конструкция вписалась в ландшафт. Мост по-прежнему был хорош, но серая река в сочетании с серым же, тяжелым и низким – вопреки благопожеланию знахарки – небом лишь усилили меланхолию, одолевающую волшебника. Он и сам точно не знал, что именно его удручает. А когда чего-то не знаешь и это что-то касается тебя, надо разобраться.

Когда они выехали на другой берег, Хахад на ходу объяснила Питу, как найти в городе ее дом, и вернулась к беседе. Увы, сосредоточиться на своих мыслях и одновременно слушать Хахад не очень-то получалось. Так что Скай решил разобраться со своим настроением позже: до Ларежа еще ехать и ехать, значит, времени для размышлений будет предостаточно.

Наконец повозка остановилась, и почти сразу Пит открыл дверцу со стороны Ская, выпуская «его мажество» под начинающийся дождик.

Хахад живо взбежала на крыльцо и недовольно цокнула, оглядев сломанную дверь. Скай и Ник спрятались под навесом, а Пит занялся лошадкой.

Знахарка впустила гостей и принялась хлопотать по хозяйству. Вскоре в небольшом домике стало светло, тепло и уютно: зажглись волшебные светильники, заработал Тепловик, заплясало в печке жаркое пламя, и совсем скоро запахло жарящимися лепешками.

– Вот сейчас поедим – и все печали разлетятся! – уверенно заявила Хахад, накрывая на стол. – От хорошей еды да с хорошими людьми за компанию все проходит!

Она весело подмигнула Скаю и пододвинула к нему миску с холодным мясом и горячими лепешками.

В дом вошел Пит, слегка подмоченный начавшимся дождем. Аккуратно стянул плащ, разложил его на скамье у входа и поспешил к огню и к столу.

Стоило приступить к еде в хорошо прогретой светлой кухне, под шум усиливающегося за окном дождя, как жизнь и вправду начала казаться не такой удручающей.

– Так что там стряслось с молодым Фортитусом? – с любопытством спросила знахарка, замешивая новую порцию теста.

Скай, занятый мясом, замешкался, и рассказывать начал Ник:

– Его убил Рорт.

– Зэ-э-э! – всплеснула руками Хахад. – Я-то думала, он только моих сородичей ненавидит! Что же такое молодой сотворил? Неужто девочку обидел? Вроде говорили, что она пропала… Но говорили еще, что нашлась.

Ник кивнул:

– Да, все верно: и обидел – точнее пытался, и пропала, и нашлась. Рейнард хотел убить сестру и подстроить все так, чтобы в этом обвинили нас.

– Напросился, получается, на злое заклинание! А что его отец? Не слишком убивался? Рорта наказал?

Хахад жарила лепешки и сыпала вопросами с живым любопытством ребенка, а Ник отвечал ей со степенной разумностью взрослого.

– Торн лишил Рорта рыцарского звания, но расстроился, как по мне, несильно. Да и было бы отчего расстраиваться! – Травник пренебрежительно поморщился и пожал плечами. – Доброго слова не стоит этот Рейнард.

– А кто стоит? – хитро поинтересовалась знахарка.

Ник недоуменно моргнул, потом чуть нахмурился и сказал:

– Ты стоишь. Скай и Пит само собой. А он не стоит.

– А ты сам? – не отставала Хахад.

– Не знаю… – Травник нахмурился сильнее. – Пользы с меня немного.

– Польза, она, знаешь, у каждого своя, – заметила знахарка, подкладывая Скаю новую порцию лепешек, а Питу – мяса. – Твоим друзьям с тебя польза всяко есть, а чужаку какому может и не быть пользы и даже может вред с тебя выйдет. Как тут рассудить правильно?

Она уселась за стол и, подперев подбородок руками, уставилась на Ника.

Тот задумался, отложил еду и некоторое время глядел в стол, собираясь с мыслями, потом поднял голову и сказал:

– Наверное, в этом и смысл: если друзьям с тебя польза, то стоит человек доброго слова. А если чужакам вред, то так им и надо. Рейнард своего друга предал, так что никаких ему добрых слов.

– Ну вот! – обрадовалась Хахад. – Я ж говорю: с тебя друзьям всяко польза есть!

Она улыбнулась Скаю и Питу, и те закивали: мол, конечно, есть, само собой, как не быть?

Хахад предложила остаться у нее, пока дождь не закончится, так что в дорогу они собрались лишь через пару свечек.

Когда Пит вышел готовить повозку, Ник собрался выйти с ним, но знахарка сказала:

– Погоди, мне с тобой поговорить надо. А ты, – она обратилась к Скаю, – сходи помоги приятелю, ладно?

Скай про себя хмыкнул, но спорить не стал: вот что это такое, а? Никакого почтения к «его мажеству»! А так-то размяться перед долгим-предолгим сидением в повозке он и сам собирался. Волшебник посмотрел на помощника: Ник выглядел настороженным, но не испуганным. Интересно, что же такое Хахад собирается сказать ему наедине? Обсудить травнические секреты, которые никогда-никогда не должны достичь ушей людей, далеких от сокровенных таинств травнического братства? Скай кивнул знахарке и вышел.

* * *

Когда Хахад сказала, что хочет поговорить с ним наедине, Ник на целый вдох успел испугаться. Но уже на выдохе сообразил, что раз она выставила Ская, то разглашать его, Ника, секреты не намерена. По крайней мере, не сразу.

– Я тебя вспомнила! – улыбнулась знахарка, едва они остались одни. – Правда, ты тогда совсем маленький был. Вот такой.

Она подняла руку над полом примерно в рост Розалинды.

– И звали тебя тогда по-другому. – Хахад пытливо посмотрела Нику в глаза. – Ты с дедушкой был. Зэ-э-э, золотой человек! Знал о травах почти столько же, сколько я! И поесть любил, и пошутить умел. Зэ-э-э! А ты все за ним ходил серьезный такой, строгий. Ой, погоди-ка!..

Знахарка вдруг всплеснула руками и метнулась к полкам у печки. Достала оттуда мешочек и вытряхнула на стол вяленые красные ягоды.

– Вот, вялить вишню с корицей меня твой дед научил – с тех пор и балую себя. А тебе они тогда очень-очень нравились. Бери.

Ник смотрел на подсушенные вишни и молчал. Яркое воспоминание накрыло его с головой: он идет по лесной тропинке, жует терпко-вязкую, жутко вкусную вишню, в воздухе пахнет сырой после недавнего дождя землей и прелыми листьями с нотками лесной земляники и безвременника. А перед ним шагает кто-то родной и знакомый в поношенном сером плаще и высоких сапогах. У него седая голова и большой мешок,