"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

то ли снег, то ли дождь. Полоса деревьев, скрывавшая реку, подернулась серой дымкой. Мокро блестела крыша затерявшейся в роще церквушки. Бледно-салатовый цвет первой весенней листвы начисто смыло дождем. У воды – Димка успел побывать там в первый же день после приезда – еще лежал под корягами подтаявший, раскисший снег. За берег цеплялись грязные льдины. В общем, это вам не Андуин.

За рекой темнела полоса деревьев – граница Приокско-Террасного заповедника, где, по слухам, выводили зубров и начисто вымерших туров. Обещали, что на следующей неделе ребятам устроят туда экскурсию. Димка не слишком интересовался турами, и таскаться под дождем по грязи и мокрому снегу ему не хотелось. Он был городским ребенком, маменькиным сынком, да еще и самым младшим в группе. И до этого выезжал разве что на курорты в Турции с родителями. А здесь – старые кровати со скрипучими, провисшими до полу сетками, какие-то тощие одеяла, в оконные щели дует. По полу тянет сквозняком. Самые лихие пацаны, те вообще спали не на кроватях, а в спальниках на полу. Обрадовались вольнице. И потихоньку сматывались вечерами пить со стажерами пиво и горланить их песни. Димку они с собой не приглашали и считали ботаником.

В свои неполные десять лет Димка учился в пятом классе и на олимпиаду попал, считай, по ошибке. Там участвовали школьники, начиная с шестых, но Димкина учительница, зная его интерес к биологии, все же присоединила мальчика к команде. В анкете он поставил галочку против цифры «6», и его пропустили. И он, единственный из своей школы, прошел в третий тур. А потом Димку пригласили в летнюю школу, но в летнюю не получилось – родители как раз взяли билеты в Тунис. Поехал уже в весеннюю, почти через год, и здесь ему не слишком понравилось.

Во-первых, сама общага, как будто вынырнувшая из прошлого века, с воющим водопроводом, неработающими душевыми и облупившейся краской. Во-вторых, учеба. Димка интересовался клеточной биологией и генетикой, а его запихнули с малышами слушать лекции по ботанике и зоологии беспозвоночных. Смешно. Почему-то считается, что младших непременно интересует ботаника. А Димке, в общем, плевать было на все разнообразие растительного и животного мира, на их расцветки, формы и повадки. Его увлекали общие механизмы. То, что огромный слон и маленькая росянка состоят из клеток и во всех этих клетках есть ядро и цитоплазма, митохондрии и цитоскелет, во всех идет транскрипция ДНК, и все это работает четко, отлаженно, как идеально построенная машина. Это было занимательно и сложно, а изучать внутреннее строение пиявок ему совсем не хотелось.

В-третьих, преподы и ребята. Остальные уже знали друг друга с лета, успели организоваться в компании по интересам, и интересы эти были какие-то странные. Ролевики, с деревянными кольями и воплями «А Элберет Гилтониэль!» бегающие по раскисшему лугу. Поклонники сетевых игрушек, часами обсуждающие, как лучше замочить геностилеров в последнем Вархаммере. А еще какие-то вязатели морских узлов, сплетатели фенечек и прочий, совсем уже странный народ. Димка никак не мог найти с ними общий язык, потому что прелести синтеза ДНК и обратной транскрипции волновали их в последнюю очередь. Преподы были немногим лучше. Второ– и третьекурсники биофака МГУ, они тоже пели эльфийские песни, сплетали фенечки, бегали по полям с дрынами и рисовали дурацкие стенгазеты. Исключение составлял лишь один, к которому Димка приглядывался с самого первого дня и которым опасливо восхищался.

Александр Вечерский. Он был не старше большинства, но в двадцать лет уже заканчивал биофак. Еще он успел получить престижную западную премию Аберкромби и российскую поощрительную награду молодым ученым, в общем, был львом среди здешней мелкой шушеры. И вел себя тоже по-другому. Не панибратствовал со старшеклассниками, у которых читал курс нейробиологии. Требовал, чтобы те сдавали зачеты, – и ребята, плевавшие на всех остальных преподавателей, по нескольку дней зубрили материал, готовясь к его тестам. Не позволял называть себя Сашкой и Шуриком, лишь снисходил иногда до Алекса. И кажется, он даже не читал Толкиена. Вообще было непонятно, зачем этот молодой талант, которому прочили блестящее академическое будущее, покинул лабораторию и приехал весной в грязное Пущино. Вечерский был нетусовочным человеком, и в этом они с Димкой оказались похожи. Внешне ничем не примечательный – среднего роста, рыжеволосый, веснушчатый, почти по-подростковому нескладный, – Вечерский проходил по коридорам, и вслед ему оглядывались. Особенно часто оглядывался Димка, который иногда даже, проклиная себя за глупость, поворачивался и тащился следом.

В этом не совсем понятном даже ему преследовании Димка заметил кое-что еще. Независимый и даже высокомерный на вид, Алекс очень часто останавливался где-нибудь в тени, когда ребята сидели на лестнице и горланили свои песни, и слушал. Не присоединялся к ним и уж точно никогда не подпевал, но и уходить – не уходил. Димке казалось, что Вечерский хочет присесть рядом с остальными, но что-то его останавливает. Гордость? Осознание того, что все это – глупые детские забавы? Еще что-то? Сам того не замечая, Димка подражал своему герою. Он так же торчал неподалеку от поющих, Алекс в одном углу, десятилетний, восхищенно пожирающий его глазами мальчишка – в другом. Димке очень хотелось подойти к Вечерскому с каким-нибудь вопросом. Он даже часами продумывал этот вопрос. «Расскажите, пожалуйста, о перехватах Ранвье». «Я не совсем понимаю, как работают натриевые каналы». Или вообще: «Можно ли мне не ходить на дурацких беспов и слушать ваши лекции?» Он знал, что поймет материал лучше любого из старших школьников. Но не решался. Непонятно, почему.

Димке повезло неожиданно. Вечерский, похоже окончательно разочарованный тупыми одиннадцатиклассниками, открыл у младших факультатив. Не по нейробиологии, что жаль, а по экологии, но это тоже было очень увлекательно. Редуценты. Продуценты. Консументы. Пищевые цепочки и пирамиды, взаимозависимость популяций хищника и жертвы, K и R стратегии. Оказывается, четко отлаженные механизмы существовали не только в клетках, но и в целых экосистемах. Все это можно было просчитать с помощью уравнений, а математику Димка любил с раннего детства.

Вечерский, сидя на столе в одной из аудиторий первого этажа, включал планшет и проектор, и на большом экране проматывались слайды презентации. Все как в нормальной школе или универе, не то что на курсе по беспозвоночным: древние картинки и пищеварительная система улитки, изображенная мелом на доске. Алекс даже разрешал писать свои лекции на телефоны, но Димка предпочел записывать все от руки в планшет. Заодно можно было накидать стилом портрет препода: острый профиль, прямая спина, вдохновенно блестящие глаза. Алекс действительно любил науку. Димка верил, что через десять лет