Многоликий странник - Кирилл Шатилов

как хочешь. Хвост-то, пади, поприжали! И всё благодаря вам! Вам! Эй! – Он не слишком уверенно поднялся на ноги и повысил голос. – Слушай меня! Слушайте все! Наши братья погибли, но исполнили свой долг! Исполнили блестяще! Один из них сейчас тут, с нами! Посмотрите на его руки! Ими он сжигал их вонючие обозы! На них наша победа! На них наша слава!

Ну, началось, подумал Ахим, оглядываясь на торжествующие возгласы, становившиеся всё громче. Ликованье пьяных сверов никогда ещё не приводило ни к чему хорошему. Бедный парень! Он хотел достойных поминок для своих павших товарищей – он их получит. Лишь бы за оружие не схватились. С них станется. Зато теперь понятно, почему про фолдитов никто не думает. Мёрзнуть им не перемёрзнуть! Никому мы тут не нужны. Если воинство в таком разброде, то что говорить об их воеводах? Ясно, что без твёрдой руки они тут совсем одурели и пустили на самотёк то, что запускать никак нельзя. Вайла’тун ещё стоит, но это не благодаря, а вопреки. Просто не перевелись пока те, кто и без надсмотра сверху умеет принимать единственно правильные решения. Но сколько у нас есть ещё времени, чтобы спасать гнилую избу новыми подпорками? Похоже, пора всё к Тэвилу ломать и строить заново! Только вот кто будет ломать, если все по печкам собственным расселись да за избу эту руками и ногами держатся?

Он подошёл к следующим воротам, за которыми уже простого люда не было, а сами ворота были закрыты мощной решёткой. На стук топором по железу сверху раздался недовольный окрик:

– По башке себе постучи, умник! Не видишь, что хода нет? Кто такой?

– Посыльный. От фолдитов.

– Чего надо?

– Доложиться.

– Доложись.

– Открывай давай!

– Не велено.

– Не велено? А нечисть всякую разноцветную пропускать велено?

На воротах ответили молчанием. Ахим упорно ждал. Наконец по каменным ступеням послышались шаги, и появилось двое виггеров в меховых плащах поверх блестящих, почти не поцарапанных доспехов. Один был вообще ещё безбородым и держался опасливо.

– К кому идёшь? – осведомился старший.

– К тому, кто принимает решения. Или у вас такие перевелись. Ну, кроме тебя, разумеется.

– Тиван сейчас занят.

– Так, значит, Тиван? – Ахим подумал о том, что ему последнее время доводилось слышать об изменениях в замке раньше. – А Гийс что ж?

– Разжаловали.

– Вот оно как…

– Совсем совести нет, – допустил отсебятину страж. – Ну, подумаешь, пленников прикончил! Я бы сам их…

– Именно. Как и они нас, – подхватил Ахим, помахивая возле ноги топориком. – Там вот свер от Варрана вернулся, что обозы жёг, рассказывает, что все полегли, а кого поймали, убили люто. Слышь, пропусти, братец. Сам бы сюда к вам отродясь не пришёл, да только послание у меня. Хошь к Тивану, хошь к Гийсу.

– Ну, – подобрел страж, – ладно. Подтяни-ка решёточку, – бросил он через плечо напарнику, который охотно побежал по ступеням обратно.

Вскоре решётка медленно поползла вверх. Ахим нагнулся и проскользнул в образовавшуюся щель.

– Харэ! Благодарствую, мужики. Надеюсь, на обратном пути выпустите. Я тут мигом управлюсь.

– Там вон Норлан стоит, – крикнул ему вслед сторож. – У следующих ворот. Он Тивана сын. Поговори с ним.

Ахим, не оглядываясь, поднял вверх большой палец в знак признательности за совет.

Отсюда начиналась самая сложная часть его замысла. Тем более что он до сих пор не был уверен в его правильности и последовательности своих дальнейших действий. В замок он не захаживал последние зим десять, не меньше, а то и поболее. Внешне здесь, само собой, ничего не изменилось, но и обстановка и обитатели были теперь совсем другие, нежели он помнил, так что чувствовал он себя, мягко говоря, неуютно. При этом он понимал, что события последнего времени и в особенности сегодняшнего дня собрали под одной крышей людей крайне примечательных и важных во всех отношениях, причём с обоих берегов реки под названием Жизнь. Человрат был прав в одном: он, Ахим, как никто другой сможет увидеть разницу. Останется только принять правильное решение. Эх, Человрат, Человрат! Что ты там замыслил? Если бы не твои светлые волосы и открытое лицо, не за что бы ни пришёл сюда искать правду. Вот только искать или восстанавливать?..

– Ты – Норлан?

– Кто хочет знать? – повернулся к нему довольно приятной наружности юноша, худощавое лицо которого, пристально смотревшее из-под стального шлема в форме перевернутой луковицы и с фигурной прорезью для лица, напоминавшей человеческое сердце, украшали тонкие усы, переходившие в остренькую бородку. Распахнутая меховая накидка обнажала длинную кольчужную рубаху, поверх которой был надет хорошо сшитый полотняный камзол, перехваченный на узкой талии поясом из металлических бляшек. На правой стороне широкой груди четко вырисовывалась ярко-желтая нашивка в виде перевернутого лепестка.

Моё имя вряд ли тебе что скажет, сынок, подумал Ахим, однако обстоятельства заставили его вежливо представиться.

– У меня донесение из нашего стана… из стана фолдитов, – добавил он, изображая должное волнение и рядясь под простачка. – Мне нужно к самому главному.

– Насколько я знаю, у нас уже были гонцы от вас, – без особого интереса ответил Норлан. – Что нового ты можешь рассказать?

– Много чего, – неопределенно начал Ахим, соображая, что напрасно затеял эту игру. Туповатые воины, а тем более фолдиты, какими их видели в остальном Вайла’туне, наверняка набили этому юноше оскомину. Правильнее было бы его чем-нибудь удивить или заинтересовать. – Мы с утра ждём дальнейший указаний, но никто почему-то не принимает никаких решений. По домам что ли расходиться?

– Это как вам совесть позволяет, – пожал плечами Норлан, делая знак поджидавшим его приятелям, что сейчас, мол, вернётся. – Боюсь, покамест никто ничего другого вам не скажет. К нам только что прибыли их послы. Придётся подождать ещё. – Заметив кислую мину на лице собеседника, он продолжал: – Тэвил, мы вам страшно признательны за то, что пришли на помощь, а не стали отсиживаться, когда тут такое затеялось, но я, правда, не знаю ни того, что будет дальше, ни того, кто это знает. Ты понял меня, вита Ахим?

Он уже собирался раскланяться.

– Ты хороший человек, – заговорил Ахим, вглядываясь в теряющие чёткость черты юноши. – Ты хочешь того, что можешь, а можешь – что хочешь. В тебе говорят твои предки, которые стали эделями по чести – редкое ныне качество. Но в жизни твоей был, пожалуй, один случай, о котором ты хотел бы забыть, потому что он донимает твою совесть. Поступок, который ты хотел бы не совершить. Его последствия угнетают тебя до сих пор.

– Что ты мелешь… – неуверенно возразил Норлан, хотя было видно, что сказанное задело его за живое.