Анастасия. Железная княжна - Адель Хайд

Михаил Воронцов тоже отбыл, отговорившись тем, что на Восточном флоте дела, и надо быть там. Но Стася знала, что на самом деле он просто не может больше долго находиться вдали от моря. Ему нужно быть там, где большая вода.

«Всех нас, — подумала Стася, — покалечила эта война. Но время всё лечит, только вот Никиту уже не вернёшь…»

И в этот момент зазвонил переговорник.

Стася взглянула на кристалл и увидела, что ей звонит князь Лестросский, Константин. И вдруг подумала:

«Ну, раз у меня пока не получается… может, у Татьяны с Константином сложится?»

Она решила им помочь. Взяла трубку и ответила:

— Да, Константин Клементьевич. Слушаю вас.

Глава 43

Стася

— Анастасия Николаевна, — сказал Константин, — не получается у нас союза. Есть ли у вас какие-то мысли по этому поводу? Ясно же, что вы будете решать, ведь время идёт.

— А что вы сами думаете, Константин? — спокойно спросила Стася.

— Я честно сказал Татьяне, что считаю, что главное в браке уважение.

Стасе захотелось выругаться. «Ну надо же — честный какой...»

— А что ещё вы ей сказали? — с лёгким сарказмом в голосе уточнила она. — Может быть, вспомнили свою прежнюю любовь?

Голос Константина стал жёстким:

— Анастасия Николаевна, я бы вас попросил…

— Не надо меня просить, — резко перебила его Стася.

И он почувствовал, что она имеет на это право.

Он вдохнул, уже собираясь попрощаться. И вдруг голос княжны изменился, стал мягким, почти обволакивающим:

— Послушайте лучше сказку.

Константин затаил дыхание. А для Стаси на его стороне переговорника воцарилась странная тишина.

— Слушайте, слушайте, Константин Клементьевич… — прошептала Стася.

И рассказала сказку про Варвару-красу, длинную косу. Про то, как Иван из ста одинаковых Варвар безошибочно выбрал одну-единственную. А потом спросила:

— А знаете как?

— Как? — спросил Константин, чуть настороженно.

— Он сказал, что других и не видел.

— Я не понимаю, — признался Константин. — У вас странные сказки в Россиме.

— Отличные у нас сказки, — возразила Стася. — Подумайте над сказкой. Потому что у нас, знаете, как говорят: сказка — ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок.

Она сделала паузу.

— Подумайте, почему я вам эту сказку рассказала. И почему Татьяна так на всё реагирует.

Когда Стася завершила разговор и отключилась, первым, кому она позвонила, был Демидов.

— Григорий Никитич, — сказала она, — если тебе сейчас позвонит князь Лестросский, пригласи его к себе в гости, в дом свой в Лестроссе, да покажи ему мастерскую Татьянину. И оставь его там одного. Пусть… рисунки её увидит.

— Хорошо, Анастасия Николаевна, сделаем, — сказал Демидов.

— Ты же понял, Григорий Никитич, для чего я тебя прошу? — уточнила Стася.

— Да понял, что тут непонятного, — ответил Демидов.

— Вот и славно, — с лёгким облегчением закончила звонок Анастасия.

Ей даже дышать стало немного легче. Она представила, что по крайней мере эти двое, Константин и Татьяна, смогут договориться.

Не успел Демидов положить трубку, как кристалл его переговорника засветился зелёным светом. «Значит, звонит князь Лестросский… — подумал Григорий Никитич. — Вот откуда она знала, что он сейчас позвонит — именно он…»

Он принял звонок, вежливо поздоровался:

— Да, Константин Клементьевич. В доме сейчас никого нет, но замки на вас, как на князя правящего, настроены. Я в Россиме, но скоро подойду. Подъезжайте, думаю, что и я через полчаса буду на месте.

Константин сел в машину и поехал к дому Демидовых, который, как он знал, пустовал с тех пор, как после восстановления императорской власти в Россиме семья Демидовых переехала обратно в столицу.

Он не знал, но, как сказал Демидов, его имя было внесено в замковые настройки. Просто по наитию поднёс ладонь к замку — и тот сразу открылся.

«Любопытно… — подумал Константин. — Неужели такое доверие между всеми князьями в Россиме? Или это только мне Демидов так доверяет?»

Он зашёл в дом, было пусто, и Демидова ещё не было. И тогда он вспомнил, что Татьяна, которую он потерял и безуспешно пытался найти в другой Татьяне, работала на мансарде. Она рассказывала, что там много света, и именно там она рисовала.

Легко взбежав по ступенькам, Константин толкнул дверь мансарды, которая тоже оказалась не запертой, и вошёл.

В мансарде действительно было светло и вместе с тем душно, потому как помещение давно не проветривалось, а большие окна, в которые лилось солнце, сильно нагрели воздух.

Пахло пылью и бумагой, а вот красками не пахло совсем.

Константин вспомнил, что Татьяна рисовала карандашом.

На мольберте был прикреплён лист. Константин обошёл его и взглянул на рисунок… и сердце его гулко застучало, постепенно ускоряя свой бег.

На картине было изображено поле. Посреди него стояли он… и хрупкая девушка. Но не та Татьяна, которую он помнил, высокая, крепкая брюнетка, а хрупкая, невысокая, со светлыми волосами. Но Константин совершенно точно помнил это поле. Тогда, шагнув с Татьяной из разрушающегося города, они оказались именно в нём. Там он впервые её поцеловал. И именно этот момент был запечатлён на листе.

Вдруг за спиной раздался голос Демидова:

— Она носила личину. Мы скрывали, что императорские дети выжили, — сказал он.

— А почему… — начал было Константин.

Демидов развёл руками:

— А вспомните себя, Константин Клементьевич, вы ведь даже на неё не смотрели. У вас перед глазами была та Татьяна.

Он помолчал и добавил:

— Очень сложно живым конкурировать с мёртвыми. Вот Таня и ждала, что вы сами поймёте, и полюбите.

Не смогут россимские княжны без любви, их любить надобно, иначе никак.

Он говорил негромко, спокойно. Но в этих словах вдруг зазвучала такая сила, что Константин насторожился. Хотя Демидов и был посредственным магом, то, что он произнёс сейчас, будто вплелось в саму ткань реальности, как формула или заклятие.

Константин тяжело опустился на стул, вздохнул.

— Что вздыхаете, Константин Клементьевич? — тихо спросил Демидов.

— Вспоминаю последнюю нашу встречу с Татьяной Николаевной, — сказал князь Лестросский, — и снова замолчал.

Демидов откашлялся, лукаво прищурился и вдруг спросил:

— А есть ли у князя право на ошибку?

Константин посмотрел на него удивлённо.

— Каждый имеет право на ошибку.

— Каждый… Вы правы, Константин Клементьевич. Только разница между тем, кто ошибку совершил и несёт её на своих плечах, и тем, кто ошибку совершил и идёт её исправлять, колоссальная.

Константин ударил себя ладонью по лбу, вскочил:

— Спасибо, Григорий Никитич. Век не забуду!

И направился к выходу из комнаты.

— Стойте, князь, — окликнул его Демидов.

Константин остановился.

Демидов вытащил из кармана портальный камень: