Банный бизнес попаданки - Ольга Иконникова

Семь человек против как минимум семнадцати — силы будут слишком неравны. А ведь вполне возможно, что в лесу вокруг мельницы у герцога есть и еще люди, которые сидят в засаде и дожидаются прибытия короля. И они будут стрелять из укрытий.

А потом, когда король и его соратники будут убиты, Шентре отправится в усадьбу графа и расправится с принцем. При этой мысли я застонала.

Я должна была что-то сделать, чтобы их предупредить! Вот только что?

В углу комнаты лежал ворох сена, и мы с Дженни расположились на нём. Малышка дрожала, и я стала уговаривать ее хоть немного поспать.

— Он нехороший человек, правда? — спросила она. — Я помню, когда он приходил к нам домой, папа всегда отсылал нас с мамочкой подальше. Нам запрещено было даже близко подходить к той комнате, в которой они разговаривали.

Такая таинственность в разговорах между родственниками была более чем странной. О чём таком могли разговаривать герцог и маркиз, что не дозволялось слушать даже супруге хозяина?

Наверняка это было связано с тем покушением, которое совершил маркиз Шарлен. Но не мог же герцог Шентре уговаривать его убить своего собственного сына?

— Но Энтони ведь не приедет сюда? — обеспокоенно спросила Дженни.

— Конечно, нет, — сказала я.

В погоню король его не возьмет. Но кто сможет защитить его там, в поместье?

— Он говорил, тут есть подземный ход, — прошептала Дженни. — Вот бы нам его найти, да?

— Подземный ход? — удивилась я. — Но зачем кому-то пришло бы в голову делать на мельнице подземных ход? Это же не замок и не дворец.

— Месье Лабарош рассказывал, что когда-то давно была война, и солдаты могли забрать себе всю еду, которую только могли найти. Вот людям и приходилось всё прятать.

Да, что-то такое рассказывала мне и Нинелла. В ее доме, помимо основного погреба, был и тайный — как раз на тот случай, если нужно что-то скрыть от официальных властей.

— Может быть, он говорил не о подземном ходе, а о погребе или подвале? — засомневалась я.

Но Дженни стояла на своем. И я не удержалась и изучила комнату тщательней, чем прежде. Разгребла сено и осмотрела пол. Но никаких следов потайного хода не обнаружила.

На обед нам принесли кувшинчик молока и по толстому ломтю хлеба. Хлеб оказался не слишком свежим, но выбирать не приходилось.

— Простите, сударь, но нам нужно в уборную, — обратилась я к мужчине, что пришел забирать кувшин.

Он пренебрежительно усмехнулся:

— Ох, уж эти благородные дамы! Но я спрошу у хозяина.

Сама я благородной дамой в общем-то не была, но и ходить в туалет в том же помещении, в котором нам, возможно, придется провести еще немало времени, мне бы не хотелось. Тем более, что тут не было ни ведра, ни еще какой-то емкости.

А через некоторое время к нам заглянул сам герцог Шентре.

— Простите, мадемуазель Арлингтон, но в самом здании мельницы уборной нет. А выходить во двор я вам не позволю. Но я могу перевести вас в комнату, из которой есть спуск в погреб — возможно, там справлять свои нужды вам будет удобней.

Я кивнула, и мы проследовали за герцогом через большое помещение, в котором было огромное колесо и большие, уже давно не приводившееся им в движение жернова. Тут прямо на полу сидели, прислонившись к стенам, мужчины, от сальных взглядов которых мне стало не по себе. Некоторые из них были явно пьяны, и если они разбушуются, то их не сможет остановить даже сам герцог. Рука Дженни, которую я держала в своей ладони, тоже дрожала.

Комната, в которой мы оказались на этот раз, была еще меньше прежней, и в ней не было ни единого окна. Зато был деревянный люк в полу, который вел в погреб.

— Если вам придется тут ночевать, я велю принести сюда сено, — сказал Шентре.

Я сдержанно поблагодарила его, и он улыбнулся:

— Я не имею ничего лично против вас, мадемуазель Арлингтон. Но вы ввязались в большую игру, и отпустить вас я не могу. Думаю, вы и сами понимаете это. Но у вас наверняка есть ко мне какие-то вопросы. Если хотите, вы можете их задать. Признаться, я предпочту беседовать с вами, а не с тем сбродом, который я вынужден был тут собрать.

Его готовность ответить на мои вопросы куда больше напугала, чем порадовала меня. Ведь такая откровенность означала лишь одно — он был уверен, что мы с Дженни об услышанном никому не сможем рассказать.

А ему самому, кажется, сильно хотелось рассказать хоть кому-то про свой план. Посмаковать детали, которые он придумал. Похвастаться тем, чего он уже достиг.

— Это вы предложили его величеству заменить потерявшего дар речи принца на своего сына? — спросила я.

— О, нет! Я бы на такое тогда не осмелился. Но я был рад оказать услугу своему другу и господину. Как и его величество, я полагал, что это не продлится долго. И был уверен, что получу за это достойное вознаграждение.

— А ваша жена? Она легко согласилась на это?

Мне было трудно поверить в то, что мать захотела расстаться со своим ребенком пусть даже и ради ощутимой выгоды.

— Нет, — признал он, — она была категорически против этого. И мне пришлось отправить ее в провинцию, в наш родовой замок, в котором она и находится до сих пор. Да, возможно, это было жестоко, но согласитесь, что когда лес рубят, щепки летят. И избежать этого невозможно.

— А когда вы впервые задумались о том, что хотите оставить всё как есть?

Он ответил не сразу. Должно быть, вспоминал.

— Впервые эта мысль пришла ко мне пару лет назад, когда его величество тяжело заболел после купания в горной реке. Тогда я вдруг осознал, что если он скончается, то королем станет принц Арчибальд.

Он снова замолчал, и я продолжила его мысль:

— А принцем Арчибальдом все считали вашего сына.

— Да, именно так, — подтвердил он. — И даже после того, как его величество поправился, отвязаться от той мысли я так и не смог. И каждый раз, когда я видел, какие почести оказывались моему сыну, я только укреплялся в своем желании