Милан. Том 7 - Arladaar

За те несколько несчастных минут, что они стояли в лаунже, вокруг скопилось толпа человек 20, которые снимали их на смартфоны. Ещё немного, и стали бы просить автографы.

— Ничего страшного, — сказала Зенитка. — Можешь встать прямо рядом со своим мерчем.

Делать нечего, Люда подошла и встала рядом с прилавком, за которым стояли Анна Александровна и Ульяна. Люда мельком заметила что вещей почти не осталось! Они были все проданы!

А ещё Людмиле очень не понравилось выражение лица мамы, которая весело посмотрела на неё и подмигнула, причём не выразив абсолютно никакого удивления ни появлению самой Людмилы, ни появлению Зенитки с оператором.

— Вы готовы? — спросила Зенитка у телеоператора и получив положительный ответ, продолжила, глядя у же в камеру:

— Итак, сейчас совершенно случайно я наткнулась на великолепную фигуристку, хорошую девушку, прекрасного человека, олимпийскую чемпионку Арину Стольникову. Как мы видим, дорогие друзья, Арина тоже пришла смотреть фигурное катание. Да и как можно пропустить такое статусное мероприятие, как «Кубок Ростелеком» в Москве? Арина, скажи, пожалуйста, какие у тебя впечатления от соревнований мужчин?

— Прекрасное впечатление, — осторожно сказала Люда. — Никаких претензий нет.

— А кто тебе больше всех понравился? — допытывалась Зенитка.

Люда вспомнила, как Сашка говорила про эти интервью, как Зенитка будет сыпать банальностями и задавать простые вопросы, и её почему-то это сейчас развеселило.

— Все понравились! — уверенно заявила Люда. — Все хорошо откатали, все молодцы.

— Скажи, а ты сама хотела бы выступить здесь и сейчас?

— Мне без разницы, где выступать! — пожала плечами Люда. — Честно сказать, не вижу никакой разницы между этим турниром и, например, Скейт Америка. Тут разве что народу побольше. Вот, кстати, насчёт зрителей… Здесь очень много зрителей, и с этим я могла бы испытывать кое-какие трудности. Я могла бы забеспокоиться.

— То есть для тебя лучше кататься при пустых трибунах? Как же ты каталась в Корее на тридцатитысячной арене?— рассмеялась Зенитка. — Может, нам сейчас всем уйти?

Болельщики, стоявшие рядом и слушавшие интервью, неожиданно рассмеялись.

— Можете и уйти, — решительно заявила Люда. — Я же не могу указывать, кому что делать.

Зенитка почувствовала, что разговор заходит не в ту сторону, так как у фигуристов обычно принято хвалить зрителей, говорить, что фигуристы катаются только для них, прервала разговор и хотела переключиться на Смелую, однако хитрая Сашка в это время куда-то убежала.

— Ну что ж, спасибо за интервью, — сказала Зенитка и дала знак выключить камеру. — Ты тут до конца будешь? Может, я с тобой ещё потом поговорю, после женских соревнований.

— Сейчас я не могу сказать, буду я тут или нет. Всё зависит от самочувствия. Но открытие я хотела бы посмотреть, да и… Всё-таки хочется посмотреть как откатает Саша.

Зенитка согласно кивнула головой и пошла в направлении служебного выхода, чтобы спуститься на первый этаж, в служебный коридор.

— Милая, ты просто бесподобна! — восхищённо сказала мама, подошла к Людмиле и под аплодисменты болельщиков обняла её.

— Мама, а почему она решила взять интервью именно перед этим плакатом? — с подозрением спросила Арина и показала на большую растяжку со своим именем и плакат. Сейчас она поняла, что по задумке они должны были попасть в кадр.

— Милая, а что в этом плохого? — коварно спросила мама, лукаво посмотрела и погладила Людмилу по спине. — Ну, если признаться честно, я сама попросила Анну, чтобы она взяла у тебя интервью именно здесь. Аря, ведь это логично, чтобы на заднем плане было твоё имя и твой плакат. Конечно, жаль, что она не догадалась спросить, в одежде какой марки ты ходишь и вообще, какое твоё отношение к мерчу. Но сойдёт и так. Ты сейчас куда?

— Пойду на арену, куда ещё-то, — вздохнула Людмила. — Буду смотреть танцы и открытие.

…На арене тем временем заканчивалась заливка льда. Играла негромкая музыка. Информатор периодически делал рекламные объявления, телекамеры выхватывали случайные картинки из зала и транслировали их на вилеокуб. Картинки были иногда смешные: кто-то ел, кто-то разговаривал, держа в руках плакаты с фигуристами, дети прохаживались между рядами или висли на перилах. Сашка скучала на своём месте, ковыряясь в телефоне.

— Что, сильно она тебя помучила? — первым делом спросила Смелая, когда Людмила приземлилась рядом с ней.

— Нет, — покачала головой Людмила. — Спрашивала всякую ерунду.

— А ты?

— А я всякую ерунду отвечала, так же как и ты! — рассмеялась Люда и пихнула Смелую плечом. Смелая на этот раз не могла этого стерпеть и протянула руку, чтоб схватить Людмилу за шею, но…

Надо же такому случиться, что в этот момент на них в очередной раз оказалась наведена камера. Увидев, что трибуны начали смеяться, Люда и Сашка мгновенно поймали вайб и, обняв друг друга, помахали руками в камеру и двумя руками сложили сердечко над головой. Изображение тут же появилось на видеокубе. И в очередной раз трибуны засмеялись и зааплодировали.

— Что сейчас будут катать-то? — спросила Людмила. — Есть кто из наших?

— Сейчас должен состояться ритм-танец, — с большой важностью ответила Смелая. — Из наших заявлены Вика Птицына — Ник Косолапов, Настя Скопина — Кирилл Алёхин и Лиза Бердыева — Егор Базов.

— Кто такие все эти люди? — с недоумением спросила Людмила.

— Перестань ерундой страдать! — решительно ответила Смелая. — Смотри и не задавай лишних вопросов.

Потом ожил информатор, сказав, что начинается ритм-танец, начал называть имена судей, технических специалистов, а позже вызвал на лёд первую группу участников из пяти танцевальных дуэтов. Люда в танцах ничего не понимала, кто здесь на что претендует, поэтому только наслаждалась прокатами, каждый из которых был больше похож на театральное представление, за что она и любила танцы на льду.

Но она могла знать только одно: «Птички» или «Четыре голубых глаза», как называли их болельщики, оказались на голову выше других дуэтов, по крайней мере в ритм-танце. Ребята катали одновременно и весёлую и одновременно грустную тему из мюзикла «Поющие под дождём». После того как ребята откатали, Люда, под впечатлением от проката, узнала в интернете, что мюзикл поставлен в 1952 году на Бродвее, и тема у него очень оригинальная. Действие происходит в 1920-е годы, когда в кинематографе