FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

сторон, Мара еле успевала ставить блоки. Метнулась назад, удивила, подставив Лаури под Импульс пламени, но он легко ушел от атаки, прикрылся щитом из вращающегося копья. Они всего-то обменялись несколькими ударами, а Мара уже ослабла, еле держалась на ногах. Бросилась вперед в атаку, но медленно, слишком медленно — сама знала.

— Давай! Вдарь по незащищенным ребрам! — Машины импульсы автоматной очередью теперь сбоку. — Не мешкай!

— Ок!

Мара побежала. Всю театральную площадь после расправы над фанатами покрыли кучи вещей, тряпок, обуви конечностей. Нога подленько скользнула на чьей-то сумке, Мир перевернулся, копчик откликнулся болью. Импулс пламени сошёл на нет. Лаури всё видел, в миг мог бы её прикончить, да только ухмыльнулся, отвёл копьё за спину и с силой совершенно нежданно метнул в темноту возникшее вместо него шило.

Вдали раздалось непонятное «Мя». Успела моргнуть. Не успела осознать. А следом удар в голову такой силы, что забыла, кто она и где, захлебнувшись в пучине агонии. Словно кто-то вогнал в висок ржавый гвоздь и, издеваясь, водит им туда-сюда. Словно нырнула в жерло вулкана, прямо в лаву, словно тело горит, горит и не гаснет. Алая тьма. Багровый мрак. Мара застонала, повалилась на бок — её вырвало. Начались судороги. Она ослепла, оглохла, возможно, умерла. Тело корчится. Должно быть её схватили за волосы и потащили. Испытав ещё один прилив всепоглощающей боли, сознание не выдержало, отошло.

Сколько она была в отключке? Никто никогда не думает об этом, когда наконец выныривает из обморочного сумрака — потерянный, дезориентированный, больной. Реальность не радовалась ей. И хоть судорога изошла на слабость, хоть агония уступила место боли простой и понятной, назвать себя живой у Мары не повернулся бы язык. Полутруп — это про неё. В голове гудела пустота, словно вырезали часть мозга. Открыла глаза, темнота — повязка на лице. Саднят задранные руки, тянет лодыжки. Она связана и висит, должно быть так. Вниз по шее и груди течет кровь. Её, чья же ещё?

— О, я смотрю, ты очухалась, — молвил в полной тишине Лаури.

Она услышала шелест крыльев, повязка спала. Не так уж долго её не было. На улице прежняя ночь, без признаков рассвета. Перед ней театральная площадь, пережившая, пожалуй, самую жуткую потасовку в своей истории. Фанаты исчезли, оставив после себя кровавые подтёки на асфальте, горы мусора и трупы погибших друзей. Мара подняла глаза. Удивительно, но даже ничего не испытала, рассмотрев собственные руки, прибитые гвоздями к колонне театра. Толстые гвозди, как же они там правильно называются? Торчат из предплечий.

Распята.

Лаури, с любопытством следивший за её реакцией, нахмурился, не заметив отчаянья, но тут же вновь заулыбался.

— Малышка, я, признаться, покорён твоей стойкостью! Такой характер! И такая бесконечная глупость…

— Скотина, — хотела ответить она, но получилось только — свотфина. — Язык распух, онемевшие губы еле ворочаются. Она харкнула во врага — не попала, закашлялась. Ох, как больно. Проговорила более понятно. — Считай последние часы своей грязной жизни! Другие из рубиновой колоды закончат, начатое! — кровь капельками летела изо рта.

Лаури приблизился:

— Ой-ёй-ёй. Тебе, наверное, очень больно? Я даже представить не могу, что ты испытываешь, меня же никогда не били. Никогда, понимаешь? — безумие и восторг на жемчужном лице. Лаури изогнул бровь, — хочешь сделку? Я обещаю всё закончится, тебе лишь нужно… заплакать… Просто немного слёз и всё кончится… Поплачь… Давай, тебе же хочется! — в его медовом голосе звучала искренняя теплота.

— Ты маньяк, — выдохнула она. — Тупой маньяк. Ничего ты не получишь, тем более моих слёз!

— Хм, Седьмая, ты безнадежна. Или всё ещё меня недооцениваешь? Пора бы поумнеть. Впрочем, чего я жду от выродков?

Мара снова чуть не лишилась чувств, когда как удар молота, жемчужный кулак прилетел в лицо, челюсть отвратительно хрустнула ломаясь. Закашлялась. Застонала.

— Ты думаешь мне нечем больше крыть? Что ж, вот ещё сюрприз, готова? — Лаури театрально заулыбался, медленно отлетев в сторону, позволяя разглядеть соседнюю колонну.

А ведь только что она полагала, что ничто уже не сможет причинить ей новую боль. Всё самое плохое уже случилось. Но когда разглядела напротив маленького красного бесенка, пригвожденного серебряным шилом к камню, внутренний стержень надломился. Мара завыла протяжно и безутешно. Изо рта полилось, булькая — слюни, сопли кровь.

Это предел. Вот он её предел. Где-то здесь она и кончилась. Мара перестала быть собой. Мара стала никем. Даже тело обвисло на гвоздях как мокрый флаг капитуляции.

Из последних сил Маша приоткрыла дрожащие веки, пытаясь что-то сказать, но их связь прервалась. Маша грустно посмотрела на бывшую хозяйку. Тоненькая лапка обмякла. Тихо мякнула и умерла.

Больше никогда Мара не услышит её ироничный голос сорокалетней питерской интеллигентки, никогда не удивится остротам, никогда не прикрикнет на херувима. Больше никогда не будет так как прежде.

Никогда.

Несдерживаемые слёзы катились из глаз. У неё ничего не осталось. Ничего, ради чего стоит драться. Да чего уж там, ничего ради чего стоит просто дышать. Громко всхлипов, она заплакала. Её раздавили, размазали, убили, оставив только боль в пустом теле. В груди упрямо постукивало сердце, в жилах бежала кровь, капая из ран, но это ничего не значило.

— Нет… Ничего больше нет… — беззвучно повторяли разбитые губы.

Мары Штей не стало.

Лаури напоследок засадил ботинком под дых, хотел приложиться и кулаком, но с сомнением посмотрев, на нее не нашёл чистого места, передумал, не желая пачкаться. Подлетел, вплотную глядя прямо в глаза сказал:

— Восьмой, я надеюсь, тебе понравилось моё шоу. Теперь твоя очередь. Готовься! Для тебя я расстараюсь. Запомни, когда мы встретимся в следующий раз — ты умрешь.

Подмигнул, забрал тело Глеба и скрылся во тьме.

Глава № 9. Two months later

Несдерживаемые слёзы катились из глаз. У неё ничего не осталось. Ничего, ради чего стоит драться. Да чего уж там, ничего ради чего стоит просто дышать. Громко всхлипов, она заплакала. Её раздавили, размазали, убили, оставив только боль в пустом теле. В груди упрямо постукивало сердце, в жилах бежала кровь, капая из ран, но это ничего не значило.

- Нет… Ничего больше нет… – беззвучно повторяли разбитые губы.

Мары Штей не стало.

Лаури напоследок засадил ботинком под дых, хотел приложиться и кулаком, но с сомнением посмотрев, на нее не нашёл чистого места, передумал, не желая пачкаться. Подлетел, вплотную глядя прямо в глаза