Фармазон - Дмитрий Шимохин

Глава 19

Я даже не дернулся. Усталость давала о себе знать, но эта троица вызывала лишь глухое раздражение. Скосив глаза на напарника, я заговорил ровным, почти скучающим тоном:

— Вот об этом я тебе и толковал, Кот. Ни ума, ни фантазии. Вся жизнь сводится к одной мысли, где бы найти медяк и пропить.

Кот моргнул, сбитый с толку моим спокойствием.

— Эти вон, — кивнул я на замерших оборванцев, — чудом до своих лет дотянули. С таким подходом долго не живут.

Вожак поперхнулся воздухом от такой наглости. Нож в его руке дрогнул.

— Ишь ты, борзый какой! — взвился он, брызгая слюной. — Какая молодежь пошла невоспитанная! Ну, сейчас я из тебя дурь-то повыпущу…

Кот напрягся, готовый к дурному обороту, а его рука полезла за пазуху за оружием.

Но я этого допускать не собирался, а потому железной хваткой вцепился в запястье пацана — пальцы сомкнулись на руке капканом.

Кот недоуменно дернулся, зло зыркнул на меня исподлобья.

Отпустив его руку, я шагнул вперед, одновременно сунув ладонь за пазуху.

Троица инстинктивно подобралась: ученые жизнью среди такой же голытьбы, как они сами, мелкие гопники ждали ножа.

Мои же пальцы легли на рукоять Смит-Вессона. Тяжелый металл приятно холодил кожу. Мгновенным движением я выдернул ствол из кобуры, но не стал тратить время на пустые разговоры.

Короткий шаг и выпад снизу-вверх, и массивная рукоять револьвера с влажным хрустом в печаталась прямо в челюсть вожака.

Гопник даже не крякнул. Глаза закатились, и он мешком осел в утоптанный снег, выплевывая кровавую слюну вперемешку с осколками зубов. Нож со звоном отлетел к стене.

Двое оставшихся шарахнулись назад.

Я плавно перевел ствол на того, что стоял справа. Большой палец сдвинул курок.

Щелк.

В стылой тишине двора звук взводимого механизма ударил по барабанным перепонкам.

Оборванцы обмякли. В их расширенных зрачках плескался животный ужас. Хотели выставить малолеток на сапоги, а напоролись не пойми на кого.

— Имена. Кликухи. Лежбище, — ледяным тоном процедил я.

— Ч-чего? — затрясся правый, не в силах оторвать взгляд от черного зева дула.

Ствол качнулся в его сторону.

— Морда я! А это Косой! — сорвался на фальцет мелкий хмырь, косясь на мычащего в сугробе подельника. — На Малой Охте мы… у Силантьихи в подвале угол снимаем! Не губи, барин!

Я смотрел на них несколько секунд.

— Я — Пришлый, — чеканя каждое слово, произнес я. — Понадобитесь — из-под земли выну.

Сняв курок с боевого взвода, я спрятал револьвер.

— Ходу, — бросил я Коту.

Мы вышли из арки на проспект. Напарник шел рядом, тяжело заглатывая морозный воздух. Его колотила крупная дрожь — адреналин стремительно отступал, возвращая свинцовую усталость.

Я скосил на него взгляд.

— Махать пером — удел дураков, — нарушил я молчание. — Визг, лишняя кровь, легавые. Кому это надо? Бить надо один раз. И так, чтобы они потом от одного твоего имени под себя ходили. Или на смерть. Понял?

Кот шумно выдохнул облачко пара. Кивнул.

— Понял, Сеня.

Мы вползли на чердак, едва переставляя чугунные ноги. После уличной стылости спертый, сухой жар ударил в лицо невидимой стеной. Пузатая ирландка гудела.

Упырь, Шмыга, Бяшка и Яська спали, натянув одеяла на самые головы. Из угла доносился ровный, присвистывающий храп.

Один Васян не спал: сидел, привалившись спиной к теплому кирпичу дымохода. Здоровяк опередил нас, уже успел скинуть свою маскировочную дерюгу и кое-как оттереть лицо от сажи. В руках он меланхолично вертел пустую оловянную кружку.

— Как добрался? — спросил я, стягивая заледенелое пальто. Пальцы слушались отвратительно.

— Спокойно, Сень. — Васян подавил широкий зевок, обнажив крепкие зубы.

— Добро.

Я опустился на свой тюфяк. Кот рухнул на соседнюю лежанку прямо в сапогах и отрубился еще до того, как его голова коснулась матраса.

Закрыл глаза. Темнота навалилась сверху.

Вынырнул я из глухой пустоты от настойчивого тычка под ребра.

— Сеня… А, Сеня.

С трудом разлепив веки, я сфокусировал взгляд. Надо мной нависал Спица. Через слуховое окно пробивался тусклый дневной свет.

— Чего тебе? — прохрипел я, садясь и жестко растирая лицо ладонями.

— Там лепила пришел. Доктор Зембицкий, — зашептал Спица, косясь на спящих товарищей. — Внизу топчется, говорит, дело срочное.

— Понятно. А тебе чего не спится? Чего вскочил? — Я спустил ноги на пол, нащупывая сапоги.

— Так жрать охота. — Спица погладил живот. — Пойду на кухню, может, Даша горбушку выделит.

Спустившись на первый этаж, я застал Зембицкого у лестницы. Доктор зябко кутался в суконное пальто, переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня поправил пенсне.

— Доброго дня, Арсений.

— И вам доброго. Нашли?

Зембицкий улыбнулся довольно.

— Нашел. Марк Давидович. Форменный крючкотвор. Ни стыда, ни совести — зато железобетонная хватка.

Я удовлетворенно кивнул. Именно такой ублюдок мне и нужен.

— Это прекрасно, надеюсь сможет помочь.

— Сможет, — заверил доктор. — Но предупреждаю: берет он дорого. За копейки мараться не станет. Договариваться придется лично.

Я засунул руку в карман, нащупал сложенные купюры. Вытащил синюю пятирублевую бумажку и вложил в тонкие пальцы врача.

— Благодарю.

Зембицкий ловко спрятал банкноту в рукав — на лице мелькнуло удовлетворенное выражение, и он протянул мне визитку, глянув на нее мельком я тут же убрал ее в карман.

Проводив доктора, я зашел в умывальню. Надавил на стержень медного рукомойника. Ледяная вода ударила по ладоням. Я щедро плеснул в лицо, смывая остатки сна, жестко растер затылок. Капли потекли за шиворот, заставляя плечи рефлекторно сжаться.

Кап. Кап.

Звук эхом отдался в голове, накладываясь на другое воспоминание.

Чавк. Чавк.

Мерзкое хлюпанье стоячей воды под ногами. Гнилые доски. И десятки фосфоресцирующих точек во мраке.

Трюм баржи Митрича.

Пасюки. Огромные, агрессивные портовые крысы, сжирающие все на своем пути.

Там внизу стоят наши бочки. Товар.

Надо спешить, а то твари доберутся до мешков. И меха превратятся в изжеванную труху для крысиных гнезд. Весь наш сумасшедший риск, вся ночная операция — псу под хвост.

Я сорвался с места. Взлетел по ступеням, перемахивая через две. Ворвался на чердак, подскочил к своей лежанке.

Я схватил чуть пальто, накинул на плечи. Сунул за в кобуру револьвер.

Васян приоткрыл один глаз, услышав возню.

— Сеня? — хрипло позвал здоровяк. — Случилось чего? Куда подорвался?

— Дело есть, — коротко бросил я, застегивая пуговицы на ходу, — срочное.