1977 - Александр Александрович Скок

– А как он выглядит-то? – вдруг спросил Азамат.

– Кто?

– Негодяй твой.

– Средний рост, лет этак двадцать пять. Лицо… обычное, без примет, чтобы понимал. А вот, кстати… – Николай вдруг ткнул зажатой между пальцами сигаретой в мою сторону. – Вылитый Сережа наш. – И добавил, уже смеясь: – Только вот… без фонаря.

Внутри меня будто кто лед накрошил. Николай этот, следователь доморощенный, глянул на меня внимательно. И рассмеялся. Видать, рожа у меня была… еще та.

– Ты чего это, Сергей? Я ж пошутил. А то вон… побледнел весь. Хотя, если вдуматься… и правда под описание подходишь. Один в один, можно сказать.

– Вот так новости… – выдохнул я, голос сел, стал хриплым, будто я пару часов уголь грузил.

– Не дрейфь. – Николай подмигнул мне. – Если патруль задержит, скажи, чтоб мне звонили. Я ж тебя знаю. Не он ты. Отпустят сразу.

– Глянь на пацана, – кивнул на меня Азамат, обращаясь к отцу. – Напугал будущего зятя, он бледный как мел. Давайте лучше выпьем! Ну ее, работу. От работы кони дохнут.

Переместились за стол. Выпили. Водка жгла горло. За столом было жарко, душно, как в парной, хотя форточка приоткрыта и тянуло декабрьским холодом. Я все никак не мог прийти в себя. Мысли роились в голове, как назойливые мухи, и среди этого жужжания отчетливо звучало одно: «Анин отец ведет мое дело».

Она же говорила, что он следователь. Ну, разве не удачно? Судьба, тварь, с больным чувством юмора, усадила меня ужинать прямо напротив человека, который рано или поздно должен будет щелкнуть на моих запястьях холодным металлом.

Аня скользнула ко мне ближе и тихо спросила:

– Все хорошо? Отец ничего плохого не наговорил?

– Все в порядке. – Голос предательски осел. Во рту пересохло, будто я только что пожевал вату.

– Ты бледный…

– Это от водки. У меня так бывает, – соврал я, заставляя себя улыбнуться. Даже подмигнул – авось сойдет за правду. Кажется, сработало. Она откинулась на спинку стула, губы дрогнули в едва заметной улыбке.

Нужно отсюда валить! Валить из СССР и никогда не возвращаться. Все намного серьезней, чем я думал.

Фальшивомонетчик! Надо же. Как звучит. Будто название дешевого детектива, который кто-то найдет на тумбочке в забытой богом гостинице. Только я не герой этой книги. Я в ней – неудачник.

Мать снова потянулась с ложкой через стол, укладывая на мою тарелку селедку под шубой. Я смотрел, как движется ее рука, и в голове, как будто в радио, звучал голос Николая: «Все гастрономы на районе предупредили, его приметы сообщили».

Что, если не только гастрономы? Ювелирные? Магазины одежды? Ведь я и там был. Сорил деньгами. Причем несколько часов назад. Что, если они под наблюдением? Что, если меня засекли, оперативники сели на хвост? Что если прямо сейчас…

Холодный, вязкий страх пополз по позвоночнику. Нужно уходить. Сейчас же.

Я поднялся так стремительно, что стул скрипнул и качнулся назад.

– Мне пора! Нужно к родне зайти. Спасибо, все было очень вкусно!

За столом на секунду воцарилась тишина, как будто я поставил паузу в комнате. Рука Аниной матери зависла в воздухе с ложкой оливье, Николай уставился на меня, держа в руке рюмку водки.

Тишину нарушил Азамат, протараторил:

– Напугал пацана, теперь век сюда не зайдет.

– В каком смысле? – насторожилась Аня, взглянув на отца.

– Да не в этом дело. – Я заставил себя говорить как можно спокойней. – Просто нужно успеть еще к родне заехать. А дело уже к ночи идет.

– Это дело святое, – сказал Николай и приподнял рюмку. – Давай на дорожку.

Выпили.

В прихожей я возился с ботинками, шнурки сплелись в узел. Аня была рядом. Молчала. Мы одни.

– Чем тебя отец напугал? Я что-то не поняла…

Я наконец-то разобрался со шнурками, распрямился и отмахнулся от вопроса, как от назойливой мухи.

– Да ничем. Просто Азамат все не так понял.

Наши взгляды встретились. В ее глазах тревога. В моих… А черт его знает. Муть какая-то.

Аня нахмурилась, но голос остался мягким:

– Он же не пытался отговорить тебя встречаться со мной?

Я вскинул брови:

– Азамат?

Она усмехнулась.

– Мой отец.

Я покачал головой.

– Нет. Такого точно не было.

Она прикусила губу, на секунду задумалась, а потом вдруг улыбнулась.

– Заходи четвертого, – сказала тихо. – Родителей не будет. Я тебе приготовлю подарок.

– Подарок?

– Я же ничего тебе не подарила на Новый год. Вот и подарю.

– А где будут родители?

– Уедут к родне в Лабинск на пару дней.

Я медленно надел пальто, взял с тумбочки шапку-ушанку.

– Тогда зайду, – сказал я.

Нет. Не зайду. Возвращаться в СССР – самоубийство. Здесь стало слишком опасно. Это наша последняя встреча, Аня. Прощай.

Она шагнула ко мне, обвила шею руками, быстро чмокнула в щеку. Ее губы были теплыми, пахли чем-то сладким, чуть терпким. Аня хихикнула, смахнула ладонью след от помады.

Я посмотрел на нее, подмигнул – легкомысленно, так, что вроде ничего не случилось, что ничего плохо не происходит за кулисами.

А потом вышел в подъезд. Дверь закрылась за спиной, защелкал замок. Я замер на миг на ступеньке, горько вздохнул и стал спускаться дальше. Давалось мне это тяжело, словно сейчас я весил целую тонну.

Мой чердак.

Я сидел на полу, прислонившись спиной к стропилам, и курил. Дым лениво плыл вверх, растворяясь в теплом воздухе. В одной руке – бутылка пива, в другой – сигарета. Вокруг меня бутылки – мои стеклянные друзья, расставленные в хаотичном порядке. Некоторые завалились набок, будто тоже были пьяны.

Над головой зияла дыра в крыше. Словно глаз, подглядывающий за мной с интересом.

На чердаке было жарко. Пот стекал по груди, по спине, но мне было нормально. Пиво ведь холодное. Я по пояс голый, на мне лишь старые выцветшие джинсы.

Вчера я узнал, что Юлька мне изменяет. Как узнал? Да просто. Я ведь не из тех, кто копается в телефоне или выслеживает за углом. Санек таксовал вечером, и тут ему подворачивается картинка: новенький «Мерседес» плавно подруливает к дорогому ресторану. Из машины вышла пара – Юлька, расфуфыренная, с букетом в руках, и какой-то лысый качок в дорогом костюме. Они переглянулись, посмеялись, и дальше их вечер продолжился уже в ресторане.

Санек – парень сообразительный. Щелк-щелк, пара кадров, и вот мне летит сообщение. «Брат, пруфы, как ты любишь».

Я сделал еще глоток пива. Жара давила на голову, но в груди было холодно.

Так это все и должно было закончиться. Можно сказать, я был морально готов.

Что дальше?

О разборках с Юлькой думать