1977 - Александр Александрович Скок

сказать. Допустим, я буду очень осторожен и не попадусь ментам. Что дальше? Как ей скажу, что через два года она со своей семьей погибнет в автокатастрофе? Чем докажу? Нужны пруфы, а их у меня не было. Не скажу ведь, мол, тут такое дело, Ань, я из будущего и пришел в прошлое, чтобы тебя спасти. Как в Терминаторе прям. Ага, смешно. Так она мне и поверит.

Пруфы, мне нужны пруфы. Я скользнул взглядом по окнам. Где взять доказательства?

По идее, где-то на пыльных полках загса должна храниться скорбная запись о смерти. В архивах бюрократической машины советской власти, где каждый вздох и каждый писк фиксировался на бумаге, наверняка остался след той трагедии. Нужно поднимать эти архивные гробища, ворошить пыльные папки, искать запись о смерти Анны и ее семьи. Еще где-то в недрах ОВД могли затеряться какие-то сведения на ее отца. Но кто мне их даст? Я никто. Пыль на дороге. Мне эти данные не получить.

Словно стена выросла между мной и прошлым. Но тут в памяти всплыли похороны родителей. Я оформлял все эти чертовы документы после их смерти, делал запись в домовую книгу, дату, месяц, год… В домовую книгу, черт возьми! Что-то дрогнуло внутри, слабая искра надежды в царстве отчаяния. Запись в домовую книгу… Вот где может быть зарыта собака.

Если даже в моем времени туда иногда еще вносили какие-то нелепые записи о жильцах, хотя сама домовая книга уже становилась архаизмом, то в СССР, в этом параноидальном раю порядка и контроля, отметку туда проставили сто процентов. Обязательно. Без вариантов. День и дата. Это же СССР, мать его.

Я резко встал со скамейки. Нужно действовать. Я вернулся к бабулькам.

– Не подскажете, кто сейчас живет в восемьдесят шестой?

– Молодые.

– Шумные, караул! – поддакнула вторая, словно эхо.

– Да проститутка она! Охи и ахи каждую ночь!

Дальше бабульки разразились жарким спором, обсуждая в деталях моральный облик жильцов восемьдесят шестой квартиры, а я уже двинул к темному зеву подъезда.

План формировался в голове на ходу, ступенька за ступенькой, по мере того как поднимался вверх. В лоб требовать домовую книгу бессмысленно. Никто в здравом уме не доверит ее первому встречному подозрительному типу. Нужно зайти издалека, сыграть роль человека, ищущего родственников. А затем плавно перейти к этой проклятой книге. Лишь бы она вообще существовала в природе, лишь бы сохранилась где-то в пыльных недрах квартиры, не выброшенная за ненадобностью, как ненужный хлам, молодыми жильцами. Лишь бы мне повезло.

Снова ее этаж. Ее квартира. Постучал в дверь. Мне открыла девица. Молодая, лет двадцати, с личиком куклы и губами, раздутыми силиконом. Симпатичная, спору нет, фигурка точеная, как у манекена. Одета в обтягивающие лосины, которые обрисовывали каждый изгиб молодого тела, и ярко-оранжевый топ.

– Здравствуйте. Я… я дальних родственников ищу… они раньше жили в этой квартире. Вы… Анну не знаете? Она… жила здесь раньше.

Девица уставилась на меня, как на таракана, выползшего из щели. В глазах – пустота, прикрытая тонкой пленкой скуки.

– Нет, не знакома. Здесь точно таких нет.

– Ей должно быть сейчас около шестидесяти.

– Может, вам у прошлых хозяев спросить? Мы просто два года назад купили эту квартиру.

– А у вас есть их номер? Вы бы меня очень выручили.

– Знаете, все дела решал мой муж. Он сейчас на вахте. Хотя… недавно у него телефон заглючил. Все контакты слетели. Не смогу вам помочь.

Прихожая за ее спиной зияла стерильной пустотой современного ремонта. Дорого, безвкусно и бездушно. Ни следа от интерьера Аниной квартиры.

– Как жаль, как жаль, – пробормотал я. – А может, в домовой книге есть запись, куда выбыли? Посмотрите, а? Вы бы меня очень выручили.

– Ну не знаю даже… Домовая книга? Что это?

– В ней делают записи о жильцах квартиры. Она у всех обычно есть. Посмотрите, пожалуйста.

– Ой, как все сложно, – хохотнула девушка. – Я не знаю, где она. Да и вообще, может, и нет ее у нас.

– А вы узнайте у супруга. Прошу вас. Мне очень нужно найти родных.

Девушка помялась несколько секунд, а потом протянула:

– Ну, хорошо. Проходите.

Связавшись с мужем, она ушла в комнату, стала где-то рыться. Спустя томительные мгновения она вернулась, держа в руках пыльную потрепанную тонкую тетрадь. Домовая книга. Пальцы ее с алым лаком на ногтях раскрыли нужную страницу. Я наклонился ближе, вглядываясь в выцветшие строки, пока не увидел – вот оно. Дата смерти: 04.01.1977 год.

Четвертое января. Цифры вспыхнули в сознании, словно зловещие огни, обжигая холодом. Четвертое января… День, когда я обещал прийти к Ане в гости. Секунда, другая – и вдруг, будто удар под дых, осознание. Стоп. Что за чертовщина? Это же… это должно случиться сегодня. Сегодня там, по ту сторону Портала, 4 января 1977 года! Если я не появлюсь в гости, Аня сядет в машину к родителям, и они поедут… поедут к чертовой родне в Лабинск. И тогда… тогда произойдет непоправимое. Авария. Кровь на асфальте. Искореженный металл.

Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Щелчок камеры телефона запечатлел роковую запись. Поблагодарив девушку сдавленным голосом, я рванул прочь, будто одержимый, полетел по лестнице вниз, пропуская ступени под ногами.

Моя старая «девятка», это дребезжащее ведро с гайками, взревела, повинуясь нажатию на педаль газа до самого пола. Городские улицы замелькали за окном, сливаясь в размытые пятна.

Двадцать минут – и вот они, дачи. Резко затормозив у своего забора, я выскочил из машины, захлопнул дверцу с грохотом, быстро переоделся и, не раздумывая, шагнул в Портал.

Я слетел вниз по скрипучей лестнице сарая, толкнул дверцу и вывалился наружу, в стылый зимний день.

Щ-щелк! И тут же адская, обжигающая боль пронзила правую ступню. Меня швырнуло на снег. Боль была не просто болью, это был раскаленный металл, впивающийся в плоть, проникающий до костей, отзывающийся эхом в каждой клетке тела. Я не смог сдержать крика – дикого, звериного вопля, вырвавшегося из груди против воли. Извиваясь на боку, словно червь на сковородке, я посмотрел вниз. Моя ступня оказалась зажата в ржавом капкане! Какого черта?!

Рычание сорвалось с губ. Проклятья, словно сгустки ядовитого дыма, вылетели в морозный воздух.

– Твою мать! Твою мать! Твою мать! А-а-а-а-а!

Хриплый голос раздался совсем рядом:

– Ну что, попался? Вор-рюга.

С трудом повернув голову, я увидел над собой грузную фигуру, закутанную в тяжелый тулуп. На голове – шапка-ушанка, уши которой нелепо торчали в разные стороны. В руках у мужика – огромная лопата для уборки снега.

– Ты кто? – застонал